Чтение онлайн

– Наша позиция будет здесь!
– крикнул он возникшему из пыли сардукару.

Еще один удар потряс здание. Двойные двери распахнулись, и в комнату - вместе с песком и громкими криками - ворвался ветер. На мгновение в луче света мелькнула маленькая фигурка в черном плаще - рука Алии метнулась за ножом, чтобы, как учили ее Свободные, убивать Харконненов. Сардукары из домашней охраны с оружием наготове бросились сквозь темно-зеленую завесу к проему и встали там полукругом, защищая императора.

– Спасайтесь, сир!
– закричал командир сардукаров.
– Быстрее на корабль!

Император стоял на помосте один, указывая на двери. Сорокаметровая секция металлического сооружения была в этом месте снесена, и дверь открывалась теперь прямо на кучи песка. По облаку пробегали яркие вспышки электрических разрядов, вызванные столкновением защитных полей с электрическими разрядами бури. Долина была заполнена дерущимися людьми сардукарами и пригнувшимися, мечущимися фигурками в плащах, которые возникали будто прямо из бури.

И все это походило на оправленную в раму картину, на которую указывала рука императора.

Из клубов песка возникли огромные чудовищные существа - сверкающие туловища, молочно-белые кристаллические зубы в разинутой пасти... Это были песчаные черви, и на каждом из них - готовый к нападению отряд Свободных. Вонзая крючья в яростно шипящие существа. Свободные спрыгивали на равнину, вступали в рукопашный бой, и плащи их развевались на ветру, как знамена.

Впервые в истории Дом сардукаров испытал благоговейный страх перед нападением, в очевидность которого им было трудно поверить. Однако фигурки, спрыгивающие со спин червей, были реальными мужчинами, и их кинжалы, лезвия которых вспыхивали в свете молний, были знакомы сардукарам. Когда воины императора поняли это, они кинулись в бой, и арракинская долина огласилась воинственными кличами с той и другой стороны. Это продолжалось до тех пор, пока лучшие из сардукаров не втиснули императора в корабль, запечатав за собой дверь и приготовившись умереть возле него, будто они были частью его защитного силового поля.

В изумленной тишине корабля император внимательно оглядел лица своих приближенных. Глаза у всех были широко раскрыты - люди все еще не могли поверить в то, что произошло. Раскрасневшаяся от волнения старая Предсказательница правды стояла, как черная тень, с надвинутым на лоб островерхим капюшоном. В поле зрения императора попали выжидательные лица обоих представителей Союза - они были единственные из всех, кому хоть как то удалось сохранить присутствие духа. Тем не менее один из них, тот, что был повыше ростом, держал руку у правого глаза, прикрывая его. Кто-то толкнул его под руку, и глаз стал виден. Человек этот потерял одну из маскировочных контактных линз, и его широко раскрытый глаз оказался совершенно синим, даже иссиня-черным.

Более низкий протиснулся поближе к императору и сказал:

– Мы не могли знать как обернется дело.

А его высокий спутник, снова закрыв глаз рукой, холодно присовокупил:

– Но и этот Муаддиб тоже ведь не мог знать!

Эти слова вывели императора из состояния шока. Он с видимым усилием удерживал рвущиеся с языка бранные слова, поскольку они все равно не достигли бы цели: единственное, на что был нацелен разум навигаторов Союза, - это невозможность увидеть ближайшее будущее на этой равнине. Неужели эти двое так зависят от своего дара, что потеряли надобность и в своих глазах, и в своем разуме?
– дивился император.

– Преподобная мать, - сказал он, - мы должны составить план.

Она отбросила на спину капюшон и немигающим взором посмотрела ему прямо в лицо.

Взгляд, которым они обменялись, таил в себе полное взаимопонимание. У них осталось одно оружие, и они знали какое: предательство.

– Вызовите графа Фен ринга из его покоев, - сказала Преподобная мать.

Падишах-император кивнул одному из своих приближенных, и тот поспешно вышел, чтобы исполнить приказ императора.

* * *

Он был воином и мистиком, великаном-людоедом и

святым, хитрым и невинным, рыцарски-благородным и

безжалостным, меньше чем Богом, но больше чем

человеком. Побуждения Муаддиба не поддаются

измерению обычными стандартами. В момент своего

триумфа он видел уготованную ему смерть, но все же

принял представительство. Можете ли вы сказать, что

он пошел на это ради справедливости? Тогда какой

справедливости? Помните, мы говорили о Муаддибе,

который велел делать барабаны из кожи своих врагов;

о Муаддибе, который отрицал все, что давало ему его

герцогское прошлое. Он отмахивался от него и

говорил: "Я - Квизатц Хедерах, и этого вполне

достаточно".

Принцесса Ирулэн.

Пробуждение Арраки.

В вечер его победы Пола Муаддиба с почетом проводили в резиденцию правителя Арраки, некогда занимаемую Атридесами. Здание оставалось в том виде, в каком его оставил Раббан, не пострадало почти ничего, хотя грабители из города и побывали здесь. Часть мебели в главном холле была перевернута и разбита.

Пол вошел через центральный вход, сопровождаемый Гурни Хэллеком и Стилгаром. Эскорт прошел вперед, в большой холл, навел там порядок и приготовил место для Муаддиба. Одна из групп приступила к тщательному обследованию дома, чтобы удостовериться в отсутствии ловушек.

– Я вспоминаю день, когда мы с твоим отцом впервые вошли в этот дом, - сказал Гурни.
– Мне тогда не понравилось это место, а сейчас оно нравится мне еще меньше. Любая из наших пещер была бы безопаснее.

– Он говорит, как настоящий Свободный, - сказал Стилгар и, заметив, что его слова вызвали на губах Муаддиба холодную усмешку, добавил: - Ты будешь переделывать этот дом, Муаддиб?

– Это место - символично, - сказал Пол.
– Здесь жил Раббан. Заняв его место, я показал, кто победитель. Осмотрите дом, ничего не трогайте, только убедитесь в том, что Харконнены не оставили здесь ни своих людей, ни своих игрушек.

– Как прикажешь, - сказал Стилгар и с явной неохотой отправился выполнять приказание.

В холл, таща за собой оборудование, торопливо вошли связисты и принялись устраиваться возле массивного камина. Охрана Свободных, усиленная оставшимися в живых федайкинами, занимала места вдоль стен холла. Люди перешептывались, бросая вокруг подозрительные взгляды. Это место слишком долго было для них враждебным, чтобы они так сразу к нему привыкли.

– Гурни, пусть пошлют за моей матерью и за Чани, - сказал Пол.
– Чани уже знает о смерти сына?

– Ей было послано сообщение, мой господин.

– Создатели отведены из долины?

– Да, мой господин. Буря почти улеглась.

– Каков урон, причиненный бурей?

– На посадочном поле и в хранилищах спайса - очень значительный. Как от битвы, так и от бури.

– Я думаю, нет ничего, что не могло бы быть восстановлено с помощью денег.

– Кроме жизней, мой господин, - сказал Гурни, и в голосе его послышался упрек, как будто он хотел сказать: "Давно ли Атридесы стали беспокоиться о вещах, когда в опасности люди?"