Чтение онлайн

Я моргнула.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно, — Камиль вздохнул. — С тех пор я зарекся исполнять желания, направленные на всеобщее благо. Себе дороже.

Мы замолчали. Я смотрела в окно на ночную Москву, на огни, на бесконечный поток машин, и думала о Сереже. О том, что его отец только что похитил незнакомую женщину, чтобы ее джинн спас ему жизнь.

— Давайте хотя бы попробуем, — сказала я наконец.

— А если не получится? — спросил Максим.

— Тогда будем думать дальше, — я посмотрела на Камиля. — Ты с нами?

Он молчал долго. Так долго, что я уже решила — нет, не пойдет, устал, не хочет, боится.

— Ладно, — сказал он наконец. — Попробуем. Но я ничего не обещаю.

— А мы и не просим, — я взяла Максима за руку и шагнула обратно к палате.

Камиль вздохнул. Тяжело, обреченно, с той самой интонацией, с которой когда-то соглашался идти на Светины мастер-классы. Но пошел за нами.

Я шла по больничному коридору, и каждый шаг давался мне так, будто я переставляла ноги по битому стеклу. Максим сжимал мою ладонь, Камиль молча следовал за нами, а в голове стучала одна-единственная, неотвязная мысль: «Только бы не разочаровать его. Только бы не стать в его глазах той самой».

Той, кто могла, но не захотела. Той, у кого была власть спасти ребенка, но она пожалела желание для себя. Той самой тварью, которая смотрит на чужое горе и отворачивается, потому что ей неудобно, страшно или просто лень.

Я вспомнила его глаза, когда он сказал: «Ты жестокая женщина». Не злые. Обиженные. Раздавленные. Как будто я лично отняла у него последнюю надежду. И ведь он был прав. Со своей колокольни, со своей болью, он был абсолютно прав. Потому что какая разница, как работают правила магии, когда у твоего ребенка остались недели?

Я не хотела быть той, кто уходит и оставляет после себя только пустоту. Не хотела, чтобы он запомнил меня как холодную, расчетливую женщину, которая побоялась испачкать руки о чужое несчастье. Я хотела… я хотела быть той, кто помогает. Той, кто может. Той, кто не отворачивается.

Но как заставить себя желать того, что не рождено в твоем сердце?

Мы почти дошли до двери палаты, когда я остановилась. Максим обернулся, Камиль поднял бровь. А я стояла посреди больничного коридора, смотрела на табличку с номером палаты, за которой лежал умирающий мальчик, и вдруг…

А что если... обмануть магию? Что если пойти не от того, чего я хочу, а оттолкнутся от того, чего я не хочу?

Камиль говорил, что тот мужчина был альтруистом. Но магия не работает без эгоистичных целей. Значит, цели его прошлого хозяина были... более чем эгоистичными.

Что если я захочу не просто спасти Сережу? А захочу спасти всех. Я хочу быть той, кто создаст лекарство. Той, чье имя будут писать в учебниках. Той, на кого будут смотреть матери больных детей с надеждой, а не с отчаянием. Я хочу, чтобы мой портрет висел в институтах, а мои исследования спасали сотни, тысячи детей по всему миру. Я хочу, чтобы этот несчастный отец смотрел на меня и видел не «жестокую женщину», а человека, который сделал невозможное.

Это эгоистично?

Да.

Чудовищно эгоистично.

Я хочу быть героем. Не для кого-то. Для себя.

Искренне?

Я посмотрела на дверь палаты, за которой отец сжимал руку сына, и поняла — да. Я хочу этого всем своим существом. Я хочу не подвести. Я хочу не быть тварью. Я хочу смотреть в глаза этому человеку и не отводить взгляд.

— Камиль, — сказала я, не оборачиваясь. — Я загадываю желание.

Он замер. Я почувствовала, как воздух вокруг нас стал плотнее, тяжелее, будто сама реальность притихла, ожидая.

— Я хочу стать той, кто создала лекарство от этой болезни. — Мой голос звучал ровно, почти спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Тем, чье имя останется в истории. Тем, на кого будут молиться матери больных детей. Я хочу, чтобы мое имя знали. Чтобы меня помнили. Чтобы я не была тварью, которая прошла мимо. Я хочу, чтобы этот человек, — я кивнула в сторону палаты, — смотрел на меня и видел ту, кто спас его сына.

Я перевела дыхание. Голос дрогнул, но я договорила:

— Я хочу быть героем. Для себя. Потому что я не хочу разочаровывать. Не хочу быть той, кто могла, но не захотела. Не хочу смотреть в глаза отцу, который потерял надежду.

Тишина.

Максим сжимал мою руку так сильно, что, наверное, оставлял синяки. Камиль смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Удивление? Уважение? Или тот самый древний, усталый страх перед силой, которую он сам выпустил в мир?

— Это желание для себя, — сказал он тихо.

— Да.

— Оно эгоистичное. Очень.

— Знаю.

— Ты готова к последствиям?

Я посмотрела ему в глаза.

— А они будут?

Он усмехнулся. Криво, по-своему, с той самой интонацией, с которой когда-то соглашался идти на Светины мастер-классы.

— Всегда.

И щелкнул пальцами.

Ничего не произошло. Ни вспышки, ни грома, ни паркета, превратившегося в желе. Только легкое, едва уловимое движение воздуха, будто кто-то вздохнул. И странное, теплое чувство в груди. Как будто там, внутри, кто-то щелкнул выключателем, и зажегся свет.

Камиль покачнулся. Всего на секунду, но я заметила. Он оперся рукой о стену, провел ладонью по лицу, и на мгновение мне показалось, что он постарел.

— Готово, — сказал он хрипло. — Желание… принято и исполнено. Прошедшим временем.

— Что значит «прошедшим временем»? — не понял Максим.

Камиль не успел ответить.

В палату вошла медсестра. Та самая, пожилая, которая дежурила в конце коридора. Но сейчас ее глаза были не усталыми. Они горели.

— Вы родственники Сережи? — спросила она, глядя на нас.

— Нет, — сказала я, и голос мой прозвучал чужим. — Мы… просто знакомые.

— Тогда не мешайте персоналу! Александр Николаевич, — она толкнула дверь палаты, и говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что слова рассыплются, не долетев. — Только что пришло сообщение из института. Говорят, лекарство доставили. Частная лаборатория закончила все испытания. Через час для Сережи привезут препарат.

Она замолчала, потому что раздался глухой, сдавленный всхлип.

Я повернула голову.

Александр Николаевич смотрел на медсестру, потом на меня, потом снова на медсестру. Его губы дрожали.

— Что… — прошептал он. — Что вы сказали?

— Лекарство, Александр Николаевич, — медсестра подошла к нему, взяла за локоть, будто боялась, что он упадет. — Лекарство для Сережи. Через час будет здесь.

Он медленно сполз по косяку на пол и заплакал.

Не красиво, не сдержанно. По-настоящему. С рыданиями, с всхлипами, с беззвучным «спасибо», которое он шептал в пустоту, не зная кому.