Чтение онлайн

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается странное, тяжелое тепло. Что-то, для чего у меня не было названия.

Я повернулась к Камилю. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на отца. В его глазах не было сарказма. Не было даже той привычной, вселенской усталости. Было что-то вроде… удивления. Или, может быть, сожаления.

— Уже? — одними губами спросила я.

Он перевел взгляд на меня. Кивнул.

— Я его слегка… подкорректировал, — сказал он так тихо, что только я и Максим услышали. — Прошедшим временем.

— Что значит «подкорректировал»?

— Лекарство изобрели год назад. — Он усмехнулся, и в этой усмешке не было иронии. Только усталость. — Ты хотела стать той, кто создал лекарство, Варвара. Не тем, кто его придумал. Это разные вещи.

— Камиль…

— Ты теперь — главный спонсор лаборатории, которая его разработала. — он поднял руку, останавливая мои вопросы. — Не спрашивай, как. Магия не любит, когда ее объясняют. Скажи спасибо, что я не превратил тебя в пробирку.

Я смотрела на него, на отца, который всё еще сидел на полу и плакал, на медсестру, которая суетилась вокруг с телефоном, и чувствовала, как внутри закипает что-то новое.

Страх? Нет.

Ответственность.

Огромная, тяжелая, как этот больничный коридор, как эта ночь, как жизнь, которую я только что спасла.

— Что теперь будет? — спросил Максим. Он не отпускал мою руку. Кажется, не собирался отпускать вообще.

Камиль пожал плечами.

— Теперь у тебя осталось только два желания.

— Я не о том, — я покачала головой. — Я о нем. — Я кивнула на отца. — О том, что…

— О том, что ты изменила мир, — закончил за меня Камиль. — Не в одиночку, не полностью, не навсегда. Но ты изменила. И это…

Он запнулся. Посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Это дорогого стоит, Варвара. Не в смысле денег. В смысле последствий.

— Ты о чем?

— Надеюсь, ты готова к славе. Она, знаешь ли, не всегда приходит с цветами и аплодисментами. Иногда она приходит с завистью, с ненавистью, с вопросами, на которые ты не захочешь отвечать.

Я смотрела на него, на отца, на Сережину палату, и вдруг поняла, что он прав.

Но назад дороги не было.

— Варя, — Максим повернул меня к себе. — Ты в порядке?

Я посмотрела на свои руки. Обычные руки. В них не было ни скальпеля, ни пробирки, ни магической пыльцы. Только чуть дрожащие пальцы, которые несколько часов назад рисовали эскизы для музыкальной школы.

— Кажется, да, — сказала я. — Кажется, в порядке.

Из палаты донесся слабый, детский голос:

— Папа? Ты плачешь?

Александр Николаевич поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, но глаза горели. Тем самым огнем, который я видела в машине. Только теперь это был не огонь отчаяния.

Огонь надежды.

— Сережа, — прошептал он, вставая с пола и бросаясь к кровати. — Сереженька, ты только держись. Скоро… скоро лекарство привезут. Ты поправишься. Слышишь? Ты обязательно поправишься.

Я отошла от двери. Мне не нужно было видеть больше. Я и так знала, что там происходит.

Максим обнял меня за плечи, прижал к себе. Камиль стоял чуть поодаль, глядя в окно на ночную Москву.

— Камиль, — позвала я.

Он обернулся.

— Спасибо.

Он хмыкнул. Привычно, по-старому, с той ноткой сарказма, которая была нам так знакома.

— Не за что. Я всего лишь инструмент. Ты сама загадала желание. — Он посмотрел на меня с каким-то новым, незнакомым выражением. — Я в тебе не сомневался, Варвара.

— Врешь, — сказала я.

— Немного, — он отвернулся к окну. — Но только немного.

В коридоре было тихо. Только пикал монитор за дверью, только шептался отец с сыном, только где-то далеко, в ночном городе, жила своей жизнью Москва.

А я стояла, прижавшись к Максиму, и думала о том, что у меня осталось два желания.

И что теперь я знаю, чего хочу.

По-настоящему.

По-человечески.

Эгоистично.

И это было страшно. И это было правильно.

В дверь позвонили.

Я отложила нож, которым нарезала грибы, вытерла руки о фартук и пошла открывать. На пороге стоял Максим. В одной руке он держал два белых пакета из «Пятёрочки», в другом букет каких-то несуразных, но милых астр. Такие обычно продаются перед входом на станции метро.

— Привет, — сказал он.

Он шагнул внутрь, наклонился и поцеловал меня. Жадно, со вкусом, с чувством. У меня даже подкосились колени.

— Привет, — выдохнула я, стоило ему отстраниться.

Максим закрыл дверь ногой, скинул пакеты на пол и начал стягивать ботинки, одной рукой прижимая меня к себе. Ммм... Точно соскучился! Значит, снова ляжем спать поздно.

— Чем пахнет? — спросил он, уткнувшись носом в мои волосы.

— Картофельная запеканка, — ответила я, улыбаясь. — С грибами и курицей.

— О, — он одобрительно кивнул. — Это хорошо. Я голодный как твой соседский кот, когда ему перестали транслировать философию.

Я рассмеялась. Кот, кстати, после истории с лекарством и больницей почему-то замолчал. То ли Камиль перестал его «усиливать», то ли у пушистого философа наступила осенняя ремиссия. Мы не проверяли, не до того было.

Максим разулся, скинул куртку на вешалку и повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по кухне, по прихожей и… замер на полке в гостиной.

На шкатулке.

Она стояла там же, где и всегда. Но крышка была закрыта. И стояла оглушающая тишина.

Максим провёл рукой по коротко стриженным волосам. Я уже успела выучить, что этот жест означал, что он что-то обдумывает, взвешивает, прежде чем спросить.

— Не выходил? — спросил он, кивнув в сторону шкатулки.

Я отрицательно покачала головой.

— Ни разу. С той ночи в больнице… Я даже крышку пробовала открыть, но она не поддаётся. Как будто он заперся изнутри.

— Хреново, — констатировал Максим.