Чтение онлайн

Помню один случай, когда битлы были гостями одного шоу на радио Би-Би-Си, вероятно ‘Лёгкий бит’, в театре ‘Плэйхаус’ на Чаринг-кросс, и я умудрился расчистить время между репетицией программы и настоящей её записью, чтобы они дали несколько интервью для прессы. У меня был длинный список просьб от авторов статей значительных журналов и газет – многие из которых были сами по себе знаменитостями с Флит-стрит – которые мне пришлось безжалостно оставить без ответа в пользу примерно полудюжине ключевых журналистов из самых престижных и многотиражных изданий. Эти люди заслуживали – и, как правило, требовали – эксклюзивного времени для интервью один на один. Вместо этого, всем избранным в мой короткий список приходилось обходиться общими 45 минутами в тесных неудобных рабочих условиях в душном и слабоосвещённом подвальном помещении под зрительным залом ‘Плэйхаус’. Я попросил журналистов растянуться в большой круг, и у каждой стороны был один свободный стул сбоку или спереди. Затем мы сыграли как бы в музыкальную игру со стульями. Я привёл наших четырёх ребят, наспех официально представил всех и предложил каждой четвёрке журналистов по одному битлу. Через семь или восемь минут я сдвинул каждого битла на одно место дальше в этом кругу, и интервью возобновилось. Для таких важных личностей с Флит-стрит это было бы неприемлемым отношением при менее переполненных и удручающих обстоятельствах, но все они с благодарностью воспользовались моими распоряжениями, вызванными крайней необходимостью, потому что они отчаянно хотели написать о ‘Битлз’ теперь, когда битломания развернулась вовсю. В то время я ни одно мгновение не думал, что я смогу выйти сухим из воды с таким нехорошим способом обращения с такими высокопоставленными авторами на регулярной основе. Однако формат, который я изобрёл для ‘Плэйхаус’, и в самом деле стал шаблоном для многих подобных сеансов интервью ‘с музыкальными стульями’ в будущем. Идея усадить группу людей из международных средств массовой информации – комбинацию литераторов из журналов и газет плюс ди-джеев с ведущих радиостанций – в круг и предоставление им битла, одного за раз, стало частью стандартного формата, который я очень успешно использовал в разных местах по всему земному шару.

С возможностью оценить прошлые события, может показаться абсурдным, что я даже обдумывал передачу кому-нибудь другому рутинной части моей работы, в качестве пресс-атташе ‘Битлз’, но произошло именно это, как требование возросшего давления битломании. Я оказался вовлечённым в несколько действительно негативных разговоров, когда я настойчиво навязывал какому-нибудь журналисту таланты, скажем, Силлы Блэк. Я предлагал идеи для основанных на интервью статей о нашей единственной певице лишь затем, чтобы столкнуться с ответами вроде: “Ладно, Тони, конечно, я сделаю для тебя что-нибудь в отношении Силлы, но, сначала, как насчёт интервью с Полом Маккартни, о котором я просил тебя несколько недель назад? Когда я смогу его взять?” Да, можно назвать это шантажом в мягкой форме, но именно так и всё и работало в чудесном мире связей с общественностью.

Совершенно расстроенный тем, что мне приходилось отвергать так много просьб из разных областей средств массовой информации, я энергично принялся обсуждать с Брайаном Эпстайном возможность введения ещё одного человека в пресс-офис, который был бы ответственным исключительно за повседневные вопросы по связям с общественностью великолепной четвёрки. Он мог бы стать тем плохим человеком, который почти всегда говорит: “Нет!” В конце концов – спорил я с ним – Брайан извлечёт больше пользы из несомненных способностей, которые я развил в себе, как человек по связям с общественностью, если я сосредоточусь на запуске и поддерживании карьер других его многообещающих исполнителей вместо того, чтобы из раза в раз отвергать людей, которые хотят написать о Джоне, Поле, Джордже и Ринго. Брайан пообещал обсудить эту ситуацию с битлами. В результате Брайан сказал мне, что они согласились на то, что с ними станет путешествовать новый пресс-атташе ‘Битлз’, но они хотят, чтобы я остался осуществлять общий контроль над делами группы, связанными с прессой и рекламой. Эпстайн сказал: “Мы много думаем об Америке, которая является самым важным планом ребят на 1964 год. Даже если у нас и появится новый человек в пути, когда мы гастролируем, я хочу, чтобы ты координировал весь запуск американской кампании, планировал пресс-конференции, работал с людьми из ‘Кэпитол рекордз’ и поддерживал связь с организаторами местных концертов. Ты сможешь осуществлять всё это за рабочим столом в Лондоне?” Я заверил его, что смогу.

Лишь через пару дней после той встречи, Эпстайн объявил, что нашёл идеального человека для присмотра над ребятами – старого приятеля по имени Брайан Соммервилль. Бывший капитан-лейтенант королевского военно-морского флота, он был немного старше Эпстайна и имел над ним военный авторитет. На самом деле он так никогда и не присоединился к штату служащих пресс-офиса, а был нанят, как сторонний консультант за предварительный гонорар. Я не был уверен, что у него подходящий темперамент для того, чтобы быть пресс-атташе ‘Битлз’, и чувствовал, что Брайан Эпстайн нанял его в силу их старой дружбы без оценки его профессиональных качеств. У Соммервилля не было проблем с тем, чтобы справляться с растущим списком очерёдности журналистов. Он просто вычёркивал большую часть имён из своего списка, не обращая внимания на приоритеты. С самого начала, как казалось мне, его отношения с группой, особенно с Джорджем, были неспокойными и натянутыми. Он часто говорил с ними приказным, родительским тоном и пытался привнести немного больше дисциплины в то, как они обращались с прессой. Из того, что я видел и слышал, Соммервилль был неоправданно грубым в своём обращении с прессой и быстро потерял её расположение. Несомненно, он разрушил множество хороших связей, на выстраивание которых у меня ушло немало времени и усилий. Все 20 моих лет в связях с общественностью я старался поддерживать хорошие отношения с каждым журналистом, даже если я и не мог выполнить их неотложные и специфические нужды. Казалось, такие отношения не имели значения для Брайана Соммервилля. Он выбрал такую же жёсткую линию поведения и с битлами, что раздражало их и делало их менее послушными ему. Они дали ему прозвище ‘Лысый’ и насмехались и дразнили его всеми мыслимыми способами. Уже в январе 1964 года произошёл один незначительный, но отвратительный инцидент в парижском отеле ‘Георг Пятый’, когда Джордж отказался тотчас же подскочить и увидеться с одним журналистом, когда от него вдруг потребовали сделать это. После короткой и озлобленной перепалки, которая последовала вслед за этим, стакан ледяного сока был выплеснут в лоснящееся лицо Соммервилля, а Джордж получил ответный удар кулаком в щёку. Разгневанный Соммервилль заявил: “У меня нет никаких проблем с прессой. Это всё из-за ребят. Мне нужен полный контроль, но я не получаю никакой поддержки от Брайана”. Из моего личного опыта до и после соммервилльского периода, я знаю, что взаимоотношения с битлами являлись работой, в которой было больше подводных камней и ловушек, чем привилегий и льгот, и мне пришлось учиться относиться к ним с величайшей заботой, чтобы сохранить между нами хорошие рабочие отношения. По-своему, со своей стороны, думаю, Соммервилль считал, что он разумно справляется со всё более и более сложной работой, но он вскоре он перестал испытывать радушие ребят и оставил свою работу прежде, чем истёк его контракт.

Его правопреемник, бывший журналист манчестерского ‘Дэйли экспресс’ Дерек Тэйлор располагался на противоположном конце спектра личностей. Обладавший сдержанным чувством юмора и дружелюбный, Джордж чрезвычайно хорошо поладил с битлами, особенно с Джорджем, но его роковой ошибкой было слишком сблизиться с ними. Он прилагал все усилия, чтобы стать ‘одним из этих парней’, и преуспел в завоевании их привязанности, но тем самым он заработал дюжую чёрную метку от Брайана Эпстайна. Ревнивая, собственническая природа Брайана рождала в нём недоверие к мотивам любого, у кого возникали близкие личные отношения с его ребятами. Я осознал это очень быстро после того, как начал работать с ним. Дерек был хорошим литератором и доброй, деликатной и уравновешенной личностью, но он лишился поддержки Эпстайна, взяв слишком многое в свои собственные руки и не держа своего начальника в курсе того, что он делает. Разногласия между этими двумя людьми становились всё жарче, и их яростные споры стали происходить каждый день, свидетелями чему являлись все – от самих ребят до офисных служащих и секретарш. В конечном счёте, обе стороны сошлись на том, что они не смогут продолжать работать дальше друг с другом, и профессиональная связь Тэйлора с ‘Битлз’ была прервана, хотя его дружба с ними продолжилась.

Было очевидно, что слишком частая смена пресс-атташе может выбить битлов из колеи, расстроить их отношения с прессой, привести к деструктивным, а не конструктивным комментариям корреспондентов газет. Результатом стало то, что я получил озвученную в крепких выражениях прямую просьбу Джона, Пола, Джорджа и Ринго возобновить моё практическое управление их связями с общественностью и вернуться в дорогу с ними на время того, что стало их самыми крупными мировыми гастролями. К тому времени я начал понимать, что только полный дурак добровольно откажется – как это уже сделал я – даже от одного мига их уникальной работы, которая позволяла лично прикоснуться к истории в процессе её создания. Поэтому я компенсировал свою ошибку, запрыгнув назад в ‘Эппицентр’ событий, где оставался до 1968 года. Хотя наши основные подходы к бизнесу связей с общественностью сильно разнились, у меня было много времени для Дерека Тэйлора, который не стоял на месте и открыл в Калифорнии успешную компанию, консультирующую по вопросам связей с общественностью, пока не вернулся домой в Британию для работы в ‘Эппл’ в 1968 году, через год, после смерти Брайана Эпстайна.

Через три дня после появления группы в ‘Воскресном вечере в лондонском ‘Палладиуме’’ было объявлено, что битлы приняли приглашение присоединиться к Марлен Дитрих, Софи Такер, Максу Байгрэйвзу, Морису Шевалье, звезде ‘Половины шестипенсовой монеты’ Томми Стилу и поющим поросятам Пинки и Порки в ‘Королевском эстрадном представлении’ 1963 года. Это событие происходило в театре ‘Принца Уэльского’ в Вест-Энде в присутствии королевы-матери и принцессы Маргарет. Встретившись с группой после шоу её королевское мамовство где битлы должны играть в следующий раз. Узнав, что опии продолжат своё осеннее турне следующим вечером в Слоу, она заметила: “О, это же рядом с нами (в замке Виндзор)”. Несмотря на звёздный состав исполнителей, именно Джон вызвал самый большой взрыв хохота и лучшие заголовки для ‘Битлз’ своей нахальным требованием от публики – чтобы те, кто на местах подешевле, хлопали в ладоши, а люди побогаче и пороскошнее, в первом ярусе и партере, звенели своими драгоценностями. К огромному облегчению Брайана Эпстайна, он опустил шокирующее ругательство, которое он грозился вставить между ‘своими’ и ‘драгоценностями’.

Совместно, гласность от ‘Палладиума’ и ‘Королевского эстрадного представления’ достигла непреклонного шквала статей в прессе, который незамедлительно вырвался за пределы границ Британии и перенёс через Атлантику первые заголовки о ‘Битлз’ в новостях американцам. Время не могло быть более идеальным. Мы уже запланировали отправить ‘Битлз’ в Нью-Йорк в первой половине 1964 года, и эти статьи в американских газетах подготовили почву для окончательного улаживания Брайаном Эпстайном переговоров на самом высоком уровне насчёт этой поездки. Теперь битлы были готовы подняться по лестнице славы от новой любимой группы Британии до – тогда ещё редкого – ранга международных суперзвёзд поп-музыки. И этот впечатляющий прогресс произошёл приблизительно в течение года со времени ‘Люби же меня’.

Несмотря на то, что это был один из самых насыщенных периодов в сенсационной – хотя и скоротечной – карьеры ‘Битлз’ в качестве работающего ансамбля, они находили время пойти посмотреть на концерты своих самых обожаемых конкурентов при первой представившейся возможности. Любимцы из истинного перечня желаний великолепной четвёрки гастролировали вместе по британским театрам и кинозала в одном фантастическом флаконе выступлений осенью 1963 года. Возглавленный в самую последнюю минуту королём и королевой рок-н-ролла Литтлом Ричардом, с тяжеловесами ‘Роллинг стоунз’, братьями Эверли и Бо Диддли, плюс певица Джули Грант с поддержкой Микки Моста, это был концерт, который битлы не могли пропустить, и они умудрились застать одно из выступлений накануне своего собственного осеннего турне с концертами по Британии. Группа слышала, как неугомонный Ричард уверял свою публику в своей обычной робкой манере: “Я учил ‘Битлз’ играть рок!” 1 ноября в ‘Одеоне’ в Челтенхэме битлы начали напряжённую серию разовых вечерних выступлений с 33 остановками, задуманную для совпадения по времени с выпуском их пятого сингла ‘Я хочу держать твою руку’ и их второго альбома ‘Вместе с ‘Битлз’’.

Когда билеты на турне закончились раньше, чем очереди у театральных касс, театры по всей стране стали местом действия взрывоопасных демонстраций. Шесть сотен фанатов прождали всю ночь возле кинозала ‘Эй-Би-Си’ в Карлайле. Нетерпеливо снимая покрывало с тёмной стороны битломании, одна статья в прессе гласила, что “в городах и городках побольше ущерб исчислялся сотнями разбитых витрин”. ‘Дэйли телеграф’ захватила лидерство в критике истеричных вспышек фанатов, а ‘Дэйли миррор’, зная, с какой стороны её хлеба намазано масло, возразила: “Вы должны быть по-настоящему угрюмым мещанином, чтобы не полюбить этих ненормальных, шумливых, радостных, красивых битлов. Битлы – чокнутые. Они носят свои волосы, словно швабра, но они вымыты, они очень чистые. То есть это свежее молодое действо. Им нет нужды полагаться на непристойные шутки о хомос для своего веселья… Удачи, ‘Битлз’!” Этот человек из ‘Миррор’ явно не слышал закулисные непристойные шутки Джона. Казалось, после выступления на ‘Королевской эстраде’ битломания получила печать ‘Одобрено’. Всё большее и большее количество комментаторов в прессе начало выступать с поддержкой всего, что великолепная четвёрка спела, сыграла, сказала или сделала.

Тем временем, для официального фан-клуба ‘Битлз’ наступил кризис. Необычайная скорость, с которой росли слава и популярность группы, привела к огромному увеличению публичного интереса к членству фан-клуба, которое составляло 30 тысяч человек и, в конечном счёте, достигло 80 тысяч. Вмиг до сих пор достаточный работающий полный рабочий день штат служащих оказался тонущим в потопе неоткрытых мешков с почтой. Один экземпляр входящей почты, который случайно был открыт быстро, являлся письмом от одного фаната из Америки, адресованным ‘Его королевскому высочеству принцу Филиппу в лондонский Букингемский дворец для передачи битлам’. Прежде чем переадресовать его на Монмаут-стрит, какой-то лакей из отдела обработки корреспонденции дворца написал поперёк конверта: ‘В БУКИНГЕМСКОМ ДВОРЦЕ НЕИЗВЕСТНЫ’, что рассмешило ребят в свете их совсем недавнего ‘Королевского эстрадного выступления’ перед членами королевской семьи! Просто гротескным было одно письмо из Австралии, на конверте которого не было написано ничего, а был просто рисунок четырёх ‘чёлок-шваброй’. Но благодаря находчивости кого-то из западного центрального почтового офиса Лондона оно без промедления было доставлено в офис фан-клуба.