Чтение онлайн

— Давайте, суки! — подманивали к себе республиканки с безопасной дистанции, из укрытия, тыкая в Медоедов длинными, почти что шестиметровыми копьями. Их порох отсырел; ни пистоли, ни аркебузы ничем им помочь не могли. Дождь потихоньку стихал. Глядя на всё это с дистанции, старый Добрыня, укрывший свою ногату плащом, наблюдал за тем, как обе стороны поведут себя дальше. Дед впервые видел магию, в бою он впервые видел, как человек заставлял воду кристаллизироваться и пламя появляться из ничего. Ему очень хотелось узнать потенциал, скрытый во вражеских, племенных воительницах, но, когда одну из его бойцов ранили, выстрелив огненным шаром прямо в ногу, сдержаться дед не смог.

— Орудие на стенах, снять и развернуть на сто восемьдесят! Направить внутрь форта! Принести сухой порох! — командует Добрыня. Его команду слышали все, включая оборонявшихся, запертых в ледяных стенах.По направлению к деду кристальная стена стала толще и выше — почти в два раза. На взгляд и наугад, в Добрыню, кинули огненным шаром, но тот, и полпути не преодолел, разбился о простую палатку. «Эффективна лишь вблизи, или, виной недалёта дождь и препятствие?» — Списывать врага со счетов, ослаблять бдительность и тем более подходить ближе дед не стал. Дождь стих, почти что полностью прекратился. Мелкая морось да разрывающий тучи ветер остались встречать со стариком на берегу рассвет нового дня. Время шло, племена не торопились, видимость стала гораздо лучше, да и синее кристаллическое строение, похожее на огромный айсберг, растущий из земли, постепенно стало уменьшаться, таять. «Мне бы хотелось изучить эту магию, сохранить им жизни, переманив к себе», — думал дед. В то же время он знал, что за прошлые убийства, расправы над ранеными, теми, кто остался на берегу в первую атаку Чав-Чав, многие захватчицы просто так, отсюда живыми не уйдут. «Как сохранить им жизни? Не слать же мне за Лехой…» — Ощущая, что наличие под рукой этого мелкого и добродушного пиздюка было бы неоспоримым плюсом, старик вновь задумался. «Магия, этот спецотряд, что даже в условиях окружения умудрился посеять смуту в моём войске. Их жизни стоят больше, чем лавры от очередной победы…» — сильный враг всегда заслуживает отдельного внимания в «обменном фонде». При наличии такого рода пленных из числа: пилотов, танкистов, спецназовцев, или, как здесь, магов, вести дела и переговоры становилось гораздо легче. Пусть из каждого утюга трубили, что «Кто-то там» не ведёт переговоров с террористами, на самом деле переговоры велись везде и всегда. Воинское братство требовало этого: спецов меняли на спецов, наркоторговцев на бизнесменов, оружейных баронов на близких родственников и тех, на кого укажут свыше. «Медийные герои» достойны почестей, их освобождение из почётного плена всегда сенсация, за которой каждая страна старательно пыталась скрыть попытки перевербовки, начало работы на «новых, более щедрых господ». Для Добрыни бабы внутри «голубой клетки» выглядели иначе, нежели остальные рогатые. Они дрались иначе, стилем боя походили на кетти, решимостью на медоедов и точно ничем не походили на трусливых, безвольных, склонных к побегу рогатых и пузатых «чертей».

Тем временем плотность кетти, Гончьих и Медоедов вокруг выживших становилась только плотнее. К центру лагеря стягивали всех пленённых, в числе приблизительно пятой части от присутствовавших и ещё стоявших на ногах. Около пятидесяти новых пленников — солидное число, если брать во внимание, каким войском Добрыня брал на приступ здешний «неприступный форт».

— Не держите на нас зла, вы и так трупы! — кричали из-за ледяных стен последние храбрые защитницы, готовясь проткнуть копьём как пленных, так и их пленительниц, решившихся подойти поближе.

— Вы выбрали свой путь, а у нас свой! — готовя очередной огненный шар, кричал из-за ледяных стен маг, продолжая своё сопротивление.

— Есть другой выход! — произнесла личная подстилка, новая служанка Алексея, та, кого по настоятельству «Агтулха» Добрыня взял с собой на операцию в качестве «джокера» на переговорах.

— Умирать необязательно, сестры. Я Эрна Дис, второй десятник третьей сотни первой штурмовой морской тысячи. Нас разбили, пленили у водопоя, после соблюдая все правила, нормы и морали, держат в плену. Достойно кормят и обходятся с нами не как с рабами, а как с равными. Наша воинская честь не попрана, жизни многих сохранены благодаря воле и стараниям Агтулха Кацепт Каутль!

— Сука! — спустя минуты молчания донёсся из ледяной крепости злобный, полный ненависти выкрик. — Признайся, мразь, тебе оставили жизнь, чтобы привела к погибели других?! Тупая блядь, не дежи нас за лохушек, ты первая должна…

На громкий, злобный крик, что был громче шума волн, Добрыня лично ответил залпом из пушки, которая уже как два часа целилась в ледяные стены. Ядро пролетело чуть выше запланированного, прошило верхушки укрытие насквозь, ударившись о пенные волны, исчезло на дне морском.

— Рот закрой и слушай! Если бы приказали, всех вас пустили бы на корм птицам и рыбам, — кричит одна из воительниц Кетти. — Или ты думаешь, у нас нет сухого пороха? Думаешь, что твои сосульки выдержат залп из всех крепостных орудий?!

Защитницы не видели того, кто кричал. Этого и не требовалось; они услышали посыл окружавших, видели пленённых, ещё живых соратниц. Крикунью в ледяной крепости, отказавшуюся от переговоров, бойцы спецотряда подсрачниками выбросили из-за ледяных стен.

— Она не с нами, — донёсся новый голос, уверенный и более заинтересованный в переговорах. — Итак, продолжай, что вы предлагаете?!

«Хм… так-то лучше». — Велев перезарядить оружие на случай «спорных моментов», поудобнее уселся и вслушался в диалог местных девок дед. В убийстве спящих нет особой чести, нет доблести, как и в казни пленных. «На войне, в подобном, нет ничего»… — Добрыня, будучи мужчиной, голым, вооружённым лишь одним тясоком, так и не понял, что так его пугало в этой текущей вылазке. Чего он ранее боялся? Никто, ни одна из республиканок, так и не осмелилась поднять на него клинок, хотя он без стеснения рубил их, резал, сносил головы в тот момент, когда враги подставлялись. Он шёл по головам врагов, убитых им женщин. Свистели пули, пролетали мимо стрелы, а он словно и вовсе не был тем, кем был раньше, просто ступал вперёд. Словно не из мира сего, словно смерть, закрыв его костлявыми руками, говорила: «Иди, отнимай жизни и не думай о смерти».

Переговоры продолжались. Сквозь рваное небо выглянули первые солнечные лучи. Враг тянул время, рассчитывал на подкрепления, хотя мест, откуда оно могло прибыть в такой ветер, по огромным волнам, просто не существовало. Повсюду дозоры Добрыни; разведчики следили за округой, система хлопушек была готова предупредить о любом судне на горизонте или отряде, показавшемся вблизи форта. Капкан полностью захлопнулся; враг намертво засел на этой береговой линии, с которой его либо скинут в море, либо Кетти возьмёт в плен, отведёт в тыл, на «исправительные работы», сделав частью «фонда во спасение будущего местных племён!»

То, что предлагали оборонявшиеся, было не серьёзно, не могло остановить Кетти и очень оскорбляло Медоедов. Гончьи и Пантеры, выделявшиеся на фоне двух первых умом, сдерживались, хотя дед тоже видел, как их бесит «позиция силы» от жёлто-полосатых.

— Ебани по ним ещё разок для сговорчивости, — говорит дед кошкам у пушки.

— Бить по этим сосулькам, по верхушкам? — спросила Кетти.

— Не-не, прям по центру, чтобы кишки по стенкам! — ответил дед.

— Гы… — ухмыльнулась Кетти, выполнив с подругами приказ. Одного точного выстрела, пробившего в оборонительной магии дыру, хватило для кардинального изменения риторики переговоров. Вместе с льдом и кишками ядро пролетело насквозь, чуть не ранив своих. Из магической крепости послышались крики, вой обречённых и раненых. Кто-то истошно завизжал. И визжал так громко, словно свинья, осознавшая, что попала на бойню. Имея колоссальное преимущество в ближнем бою, медоеды, Гончьи и Кетти, знавшие все минусы порохового оружия, почувствовав кровь врага, сделали круг ещё меньше и приготовились к броску. Одна команда от Добрыни отделяла республиканок от смерти.

Дед ждал.

Вперёд, с тесаком в руке, выходит Лея. Без страха смерти, с пылающими синим пламенем глазами, она требует:

— Я хочу сразиться с сильнейшей из вас! Выходи на честный поединок, один на один.

Добрыня хмыкнул. Кетти-помощница хотела что-то крикнуть, но старик прервал её, приложив палец к своим губам. Данный жест все в его войске понимали и исполняли безоговорочно.

— Тогда, если я выиграю, убью тебя, вы отпустите моих сестёр! — кричит голос из-за льда.

— У тебя нет права что-либо от нас требовать, вы и так мертвецы. Выходи и сражайся как женщина, тогда у тебя будет хотя бы шанс пролить нашу кровь. Если, конечно, хватит храбрости!

Вперёд, под раступающийся лед, грязь, уплотняющуюся под ногами почву выходит тигрица. Два метра ростом, плечистая, с ручищами и кулаками, что даже больше кулаков Добрыни. Не слишком высокая, но коренастая на столько, что, возможно, являлась крупнейшей из всех, кого видел старик в своей жизни.

— Ну, хоть перед смертью косточки разомну… Прощайся со своими богами. — Республиканка, в одной сорочке, с изогнутым клинком, становится в стойку, ждёт нападения со стороны пантеры. Глядя на них, старик подзывает к себе Рабнир. Интересуется шансами, получая внезапный, противоположный своему мнению ответ.