Чтение онлайн

— Что за блятская погода… — Стоя на воротах, одним глазом глядя в сторону джунглей, а вторым на мешочек с отсыревшим порохом, возмущалась дозорная. — Как я вообще должна этим отстреливаться?! — говорила она.

— Да… — Поддержала вторая часовая. — Если такая хуйня несколько дней продлится, не то что запасы с порохом отсыреют, между ног плесень пойдёт. — Лёгкая женская шутка заставила обеих служивых ухмыльнуться. На одной лишь силе воли держались стражницы. Невзгоды и мучения, мысли о доме, тепле, простой кровати, казались незбыточными, в то время как офицеры и главная в карауле удобно прятались в своих пристройках.

— Слушай, как думаешь, почему часть нашего гарнизона вместе с подкреплением спешно во второй форт отозвали? — Едва женщина открыла рот, как порыв ветра ударил по зубам. Чуть не сорвал с головы её широкополую шляпу, заставив придерживать рукой. В последнее время в первом форте всё складывалось не так уж и радужно, как говорили старшие. После крупной победы все ожидали полномасштабного наступления, прорыва вглубь рощи и последующего закрепления с пленением, грабежом местных племен. Однако время шло, а заветного сухопутного объединения между двумя фортами так и не последовало. Более того, по приказу Адмирала Глатческо из первого форта вместе с подкреплениями была отозвана часть охранного гарнизона, снято несколько орудий, что очень сильно ослабило позиции обороняющихся. На протяжении последних нескольких недель дикари не прекращали попыток прощупать их слабое место, нанести поражение, и тот факт, что гарнизон первого форта из дня в день всё больше и больше сокращался из-за приказов Адмирала, не мог не волновать простых солдат. Они, обычные наёмницы первого гарнизона, видели одни лишь победы, без проблем истребляли врага, сидя на жопе ровно; как другие, такие же, как они, отчего-то испытывали резкую необходимость в живой силе, пушках, порохе и воде. Хотя всем известно, что второй лагерь буквально стоял на источнике пресной воды. Даже простому солдату, в свете всех этих событий, становилось понятно: «дело пахнет жареным». Хотя вслух это никто не смел озвучить, рискуя получить нагоняй и наказание за подрыв морали и боевого духа. Ибо всем велено верить в победу, в лавры, трофейное золото и самцов. И при этом никому не дозволено даже думать о поражении, отступлении, гибели, как было с прошлыми экспедициями.

— У капитанов спроси… — Приметив некий тусклый силуэт, промелькнувший в дальних кустах, напряглась стражница. Поправив шлем и припав к зубчатым, бревенчатым стенам, она шикнула на подругу: — Туда смотри!

Силуэтов, мерцающих в кустах, стало больше, в разы. Вторая уже собралась вопить во весь голос, но в очередной раз сверкнула молния. Привидев в яркой спышке стальные кирассы, красные штаны и рубахи, стражница удивилась; переглянувшись с подругой, выдохнула. — Не знаю, что здесь происходит, но это точно наши. Им удалось?! — думала она, глядя на боевой отряд, идущий построением, с голым, связанным по рукам старым самцом и дикими кошками. Впереди шла неизвестная Вадад, без шлема, с острыми, глядящими в небо длинными рогами, свойственными аристократам и знатным особам. А за ней…

— Спрашивала, зачем они часть войск сняли? — Облизнувшись, глядя на старика, оскалилась другая стражница. — Вот тебе и ответ. Вылазка, атака вглубь, кажется, первое поселение этих зверей уже ограблено. Они просто атаковали в лоб и победили. Охренеть можно, Адмирал превзошла себя!

Спрыгнув со стены, она отправилась к воротам. Туда, где дежурили ещё двое воительниц.

— Стой, ты куда?! — Пискнула напарница. — Нужно доложить, узнать, кто прибыл.

— Да успокойся ты, — рявкнула часовая. — Эй, бабы, там боевой отряд с мужиком! Помогай! Помогай давай… — Втроём, находясь в приподнятом настроении, девки, скинув балку с ворот, со скрипом отворили створки.

— Приветствую, смертоносные валькирии, — говорит часовая, глядя на кудрявую Вадад. Она в упор не видела подмены. — Вы прям неожиданно, как снег на голову в ле…

Едва двери отворились на размер, в который может пройти человек, как тут же поднялась рука с стилетом, острым и длинным, который прошил горло самой говорливой часовой. Рабнир, перестав сдерживать свою звериную улыбку, с звериным зрачком, что при помощи линзы был повернут и превращён в «бараний зрачок», глядела на поражённого врага. Она даже не пыталась сдерживать своей радости от смерти противника. Пока двое других были заняты открытием ворот, смерть — моментальная и внезапная — подкралась и к ним. Вслед за Рабнир внутрь врат проскользнула воинственная пантера, а за ней — лучница Кетти. Из-под кирассы пантера вытаскивает два метательных ножа. Чувствуя себя как никогда ранее в своей жизни сильной, быстрой, лёгкой, Лея, превосходя собственные пределы, в одно движение раскидывает метательные лезвия. Республиканки не успевают и пикнуть, как острые кинжалы, прорезая плоть, проламывая черепа и выгибая сталь, пробивают их головы. Ночь с Агтулхом Кацепт Каутль благословила пантеру на подвиги, позволила ей обрести силу, которую она и не мечтала заполучить. «Он и вправду божественный посланник!» — пытаясь успокоить и усмирить мощь внутри тела, рассуждала пантера. Вслед за пантерой заходила охотница, та, которой пришлось завершить ритуал с Агтулхом. Вместо ружья она из тканевого чехла вытаскивает стрелу и длинный лук, из которого точным выстрелом с дистанции меньше шести метров прямо в голову поражает вторую, так ничего и не понявшую дозорную. Простая стрела с древком и наконечником из камня по неведомому стечению обстоятельств стала прочнее стали, прошила цель насквозь, а сама кошка, убив врага ощутила бодрость, прилив сил. Её глаза, даже при препятствующем дожде, видели так же четко, как раньше, разум был холоден, а тело ощущалось покорным и… усиленным.

Без писка, крика и тревоги отряд из девяносто кровожадно настроенных воительниц входит в мирно спящее поселение. Остальные дозорные из-за дождя не понимают, кто там. Приветствуя гостей, они не задаются вопросом, кто это вообще такие. Ведь «те, что у стен», наверняка проверили входивших. Кроме грома не было ни выстрелов, ни криков. «Да и одежда наша, идут строем.» Частично игнорируя гостей и обсуждая между собой странности и прочее, часовые так и не подали знак тревоги.

Разрозненными группами, словно свои, используя полученные от пленников данные, пришлые группы Кетти, Гончьих, Медоедов и Пантер расходятся по лагерю, разбредаются с оружием в ножнах, продолжа прятаться в мраке, дожде. Первые останавливаются у шатров, вторые — у оружейных ячеек, делают вид, что чего-то ждут, зачем-то глядят на руки, на кожаные ремешки на них. Местные часовые не могут понять причин такого действия, когда аборигены просто сверяют время по наручным часам, собранным у «пришельцев» и розданным подопечным Майора. Отсчитывая время по часам, которыми в мире Республики обладали лишь Капитаны и Адмира, Добрыня планировал начать самую синхронную и смертоносную операцию, каких ещё не видели эти земли. Когда весь его отряд «гостей» без особых препятствий забрёл в лагерь, врата закрылись. Кетти заперли их, закрыли засовами, поставили подпоры, на стены вновь поднялись часовые. Только уже другие, из тех, кто пришёл убивать, а не защищать. Чётко следуя плану А, что так и не перешёл в план Б, В, Г и другие, абсолютно уверовав в гений Добрыни, племена «дикарей», сверяясь по часам, жутко скалясь в свете блеснувшей молнии, отбрасывают ружья и обнажают сталь. Пришло время выполнить кровавую миссию.

— А-а-а-а-а! — Крик и всхлип, совпадают с очередным громовым раскатом. Мало кто что понял, но часть спящих очнулась, в состоянии полудрёма прислушалась к звукам непогоды и шторма. Ветер и дождь сливались с разбивающимися о корабли и берег волнами. Республиканские солдаты думали, что это лишь иллюзия, слуховая галлюцинация, как вдруг раздался очередной визг, писк, воинственный вскрик: «Враги!»

Из каждой пристройки, трюма, шатра, каждого маломальского укрытия слышится топот, перекрикивания; бойцы один за одним выскакивают на ноги. Улицы заполонил визг, крики, скрежет металла, бьющихся друг о друга клинков. Чавкающие в грязи сапоги, перебежки, танцующие в тусклом свете внутри шатров тени, от которых во все стороны летят брызги темной крови. Когти и зубы, стрелы, копья и ножи рвут плоть так же эффективно, как профессионально выкованная сталь. Республиканская элита оказалась не готова к столь подлому приёму. Им не отделить врага от союзника, удары сыплются на них со всех сторон: спереди, сзади, и союзник, что секунду назад прикрывал тебе спину, вонзает в шею зубы, оказывается врагом.

Разрывающие и разворачивающие плоть, выгибающие сталь, владеющие невероятной силы медоеды оказались самым эффективным оружием в арсенале Добрыни. Их когтистые лапы пробивают кирассы, вскрывают их как консервные банки, ломают ребра, рвут глотки и перерезают артерии. Оскал медоедов, безумие, жажда битвы даже при потерянных конечностях разносили по полю боя ужасающе гнетущую ауру. Паника охватила гарнизон врага. Кетти, пометив себя простыми тряпками и повязками, обладая опознавательными знаками, зная, кто свой, а кто чужой, забрали и полностью зачистили стены, установив контроль над периметром. Используя луки, они без промедления били тех, кто осмеливался подойти на расстояние видимости. «Все свои рубятся в лагере, к стенам бегут лишь враги!» — как мантру повторяли про себя слова Добрыни лучницы, отстреливая солдата за солдатом. Словно слепые котята, щенки, отбившиеся от мамкиной сиськи, бойцов Республики оттеснили от стен, полностью взяли в окружение. В свете загоревшихся шатров вылавливали и ликвидировали по одному и группами; им не осталось иного пути, как путь на тот свет. Простая пехота ничего не могла противопоставить столь внезапной, подлой и до безумия прямолинейной атаке. В рукопашной схватке одна, даже самая слабая Кетти могла драться против трёх или четырёх противников. Не говоря уже о том, чтобы биться три на три, и тем более четыре на два или одну. Но даже среди испуганных, сломленных, павших в отчаянии Республиканок были истинные воины, настоящие волки, прятавшиеся в шкуре овец. Элитное подразделение, козырь Республики, джокер адмирала Рогинии Глатческо, оставленный именно на такой случай. Свои глядели на них как на врагов; капитаны стыдились связей с ними, настраивая подчинённых против союзников, но сама адмирал верила в этот отряд. Они, бывшие рабы, взрощенные торговцами, клейменные варвары из далёких земель, завоевавшие свободу силой своих навыков, преданности и отваги. Они никогда не были своими в Республике, и в то же время благодаря личному влиянию адмирала Рогинии, её матери, взрастившей этот отряд, являлись основной ударной единицей. Именно мать Глатческо, среди тысячи обычных детей рабов, лично нашла, выкупила и воспитала самых талантливых. Из самых одарённых создала группу, отдельную сотню, что лишь благодаря покровительству упразднённой аристократии не считались врагами, варварами.

Когда главный отряд успел собраться и понять, что происходит, время хоть что-то изменить было упущено. Их попытка прорваться к воротам, одиночным судам, пришвартованным у берега, натолкнулась на отчаянное сопротивление стрелков Кетти. На стенах и у забаррикадированных ворот они приняли бой. Когда прорыв уже маячил на горизонте элитного отряда, очередная воительница, казавшаяся союзником, оказалась медоедом, а после через спину проткнула живот командира отряда. Удар и нападение медоедов оказались столь неожиданными, что элитный отряд в тот же час принял срочные меры. Огневой маг семейства Глатческо показала, за что её ценила старая глава.

Огненный луч, диаметром в метр, разорвал тело республиканского надзирателя, командира, которым прикрывалась самодовольная медоед. Маг намеревалась одним залпом прикончить обоих, но врагу смогла лишь опалить хвост.

Медоеды также имели товарищей. Хитрая и подлая убийца была отброшена в сторону быстроногой представительницей племени Гончьих. Медоед, рухнув в грязь и ощутив холодный ветер лысым кончиком обгоревшего хвоста, зарычала. Гончья, чьи когти пожрало пламя, также оскалилась, но только на подругу, начавшую действовать раньше приказа. Перед воительницами Добрыни показалась группа из более чем восьми очень странных, источающих угрожающую ауру Республиканок. Их золотистый мех украшали множественные темные полосы и старые шрамы. Республиканские хищницы были облачены в ночные пижамы; в руках держали копья, аркебузы, пистоли, щиты, посохи и самбли. Это говорило о неготовности, о том, что внезапная атака Добрыни смогла застать в расплох даже самое боеспособное подразделение врага. Их в прямом смысле застали без штанов, но даже так они успели сгруппироваться, стать в построение, окружив себя ледяной стеной, огненными шарами, рвом в земле и выставленными в стороны нападавших копьями. Всего восемь тигриц на пяточке меньше десяти квадратных метров. Окружённые, готовые к последнему бою.

Суматоха в лагере постепенно утихала. Большинство солдат Республики убиты или корчились в грязи от ран. Немногим из тех, кого пощадили, удалось успеть поднять руки, сдаться, на потеху нападающим. Племя Медоедов, чей белый мех окрасился в зловещий, перемешанный кроваво-грязевой оттенок, начало кружить напротив последнего ещё сопротивлявшегося очага, к которому сползались все обречённые. Сначала их было всего восемь, но живой лед, такая же подвижная, раступающаяся под ногами грязь и земля впустили в свои объятия «ищущих» в числе ещё десятка. Позволили врагу внутри форта создать ещё один, не менее опасный форт.