Чтение онлайн

Не знаю, кто из нас первым провалился в сон. Но когда я проснулась утром, Лайма в постели не было; похоже, он уже прочитал газету, выпил чашку кофе и куда-то ушел.

Замечательно. Превосходно. Что теперь? Я забрала с собой в постель газету и взбила подушки, чтобы устроиться поудобнее, словно какая-нибудь госпожа. Но тут бросила взгляд в зеркало - вид у меня был как у обездоленной старой коровы. Лицо красное и помятое. Волосы топорщатся в разные стороны.

И тут я подумала о чем-то длинном, блестящем и каштановом. Именно такие волосы я хочу в следующий раз. Как у солистки "Аббы". Волосы, которые можно собрать в высокую прическу или носить распущенными. Не думаю, что мне еще раз захочется стать рыжей с перьями. Это не сработало. Как будто я ожидала чего-то иного.

Когда я пошла умываться, то обнаружила, что его бритва, шампунь и зубная паста аккуратно сложены слева от умывальника. Это что, означало, что свои причиндалы мне следует положить справа? Потом я бросила салфетку в корзину и заметила среди мусора два аккуратно завязанных презерватива.

Если смотреть на вещи оптимистично - а я непременно должна попытаться это сделать, - то такие выходные можно будет когда-нибудь повторить. Может, если я все толково и внятно объясню, Лайм поймет, почему я полночи плакала в подушку, и все будет прекрасно, и я снова куда-нибудь его вытащу.

Но как только он вошел в комнату, я поняла, что следующего раза не будет.

– Привет.

– Привет.

– Я тут окунулся, - сообщил он.

– Ой, а я не захватила купальник.

– А-а.
– Он бросил мне коробочку.
– Арахис.

– Я не люблю его, - сказала я.
– Терпеть не могу.

– Ну что, все в порядке?

– Немного устала.

– По дороге домой поспишь.

– Ага.

– Ну что, собираемся?

Вот так. Мы ехали обратно, и Лайм просто молчал, а я не знала, что сказать. Возле дома он вытащил из багажника мою сумку и поставил ее на тротуаре.

– Не поднимешься?

– А ты хотела бы?

Я крепко обняла его, потому что только сейчас поняла: ему-то было гораздо хуже. И он тоже обнял меня, и это было чудесно, хотя и совсем не так, как двадцать четыре часа назад.

– Пойдем, я сварю тебе кофе, - услышала я собственный голос.
– Не такой, как в гостинице.

И мы поднялись наверх; на автоответчике высвечивались два сообщения, наверное, это Хилари и Джоди жаждали узнать подробности о Лайме, о мироздании и обо всем остальном. А что я могла им сказать? Мы попытались расшевелить друг друга, но ничего не вышло. Я притворялась кем-то, кем вовсе не была, и сама этого не понимала, пока не расплакалась среди ночи.

Я принесла кофе и села рядом с Лаймом на диване. Этот диван... Надо кого-нибудь вызвать, чтобы из него изгнали духов.

– Мне очень жаль, что так вышло, - сказала я наконец.
– Ты же сам понимаешь, дело не в тебе. Во мне. Я просто в раздрае. И устала к тому же. Даже не знаю. Дэн...

– Нет проблем.

– Не говори так. Мы же не на работе.

– Слушай, мне все понравилось. Спасибо тебе.

– Правда?

– Правда.

Я задумалась, а не могу ли разом исправить все, что сама же испортила, и утянуть его в свою спальню. Нет, не могу. Во-первых, на распахнутой дверце гардероба все еще красовалась фотография Дэна, а во-вторых, Лайм больше не будоражил во мне фантазии. Он из тех мужчин, кто аккуратно складывает свои вещи слева от умывальника. Он из тех, кто завязывает узелком свои презервативы. И уходит окунуться, когда люди вокруг проявляют слишком человеческие чувства.

Когда Лайм ушел, а он ушел после второй чашки кофе, я перемотала пленку на автоответчике. Наполовину я угадала. Одно сообщение было от Джоди: она хотела узнать, как все прошло, и надеялась, что я повеселилась, а в конце влезла Диди и сказала, что я должна к ним зайти, попробовать тушеную чечевицу или еще что-то в этом роде.

А вот вторая запись оказалась полной неожиданностью. Звонила Кайли, и поначалу я подумала, что забыла сделать что-то жутко важное на работе, но потом поняла, что дело не в этом, - голос у нее звучал намного выше, чем обычно. Такой писклявый. Расстроенный.

– Привет, это Кайли. Можешь перезвонить мне? Пока.

Сама не знаю почему, но перезванивать мне не хотелось. Распаковала сумку и методично убрала все вещи на места, включая этот адский лифчик и полупустой флакон "Пуазон", который так и не пригодился. Потом вернулась к телефону, свернулась калачиком на диване и набрала номер.

Откуда я знаю, что она мне скажет? Все выяснилось сразу. Кайли позвонила ему, и кто-то из соседей по квартире сказал, что Лайм в горах, и она вычислила, что он там со мной. И Кайли расстроилась, расстроилась по-настоящему. И не только потому, что у меня с Лаймом флирт, а я ничего ей об этом не сказала, хотя она всегда думала, что мы подруги. Нет, больше всего ее расстроило то, что он повез меня в ту самую гостиницу, где они недавно останавливались вдвоем.

– О-о, Кайли...
– только и вымолвила я.

– Я совсем не ревную, и мне не хотелось бы, чтобы ты так думала. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Самое забавное - я понимала, что она говорит правду.

– В любом случае, получилось все дерьмово.

– Да?

– Именно дерьмово. Он больше времени в бассейне провел, чем со мной.

– Правда?

– Угу.

– А обо мне он что-нибудь говорил?

Мне искренне хотелось, чтобы Лайм что-нибудь говорил, - тогда бы я могла подкинуть Кайли хоть какую-то кроху надежды. Но он ведь ни слова не сказал и, скорее всего, не скажет, если только я сегодня же не отправлю ему по почте какую-нибудь гадость.

– Кайли, ты заставляешь меня чувствовать себя старухой.

– Вот как?

– Циничной старухой, - подтвердила я.
– Но уверена, что ты сумеешь выкинуть его из головы.

– А надо?

– Да. И немедленно.

– Ох.

– А я отправляюсь в постель. Извини. На работе увидимся. Пока.

Я содрала с дверцы гардероба фотографию Дэна, которая и так висела слишком долго, влезла в свою ночную рубашку с зайчиками и заснула, одна, на своей кровати, с правой стороны.

Глава двенадцатая

Целую вечность назад, когда я только начинала работать в агентстве и энтузиазм мой бил через край, я поставила дома факс. Пользовалась я им дважды. Один раз заказывала по факсу пиццу - просто чтобы проверить, что из этого получится, - и еще как-то отправила Бобби срочное сообщение, что у меня, кажется, менингит и на работу я не приду, - на самом деле я провела весь день в постели с Дэном.

Я хорошо помнила все увертки, к которым прибегала, чтобы получить отгул. Трудно не набраться опыта, когда столько лет прогуливаешь занятия в школе. Если прошлой зимой я заподозрила у себя менингит, значит, этой зимой надо обзавестись какой-нибудь другой болячкой. И сегодня, в понедельник, то есть самый невыносимый день, требовалось изобрести что-то особенно хитроумное, особенно оригинальное и такое правдоподобное, чтобы не потребовалась медицинская справка.

После того как я целый час смотрела по телевизору Жака Кусто, меня осенило. Отравление морепродуктами! И я сотворила виртуозное письмо - не слишком длинное, не слишком короткое - и отправила его по факсу.

Трудно было совсем не думать о Лайме - и я думала. Я не такая дурочка, чтобы закатывать обычную дамскую истерику "О-о-о, он ублю-у-у-до-о-ок, а я его по-прежнему лю-ю-блю-у-у!" - но полностью выкинуть его из головы не получалось. Тем временем Жак Кусто зажал нос и спрыгнул с борта лодки - и я тут же вспомнила еще и Ублюдочного Нырялу, Энтони Андерсона.