Чтение онлайн

Таковы были главные вожди противников [518] Эда на севере его королевства, и среди них, бесспорно, самым активным и, похоже, инициатором всех выступлений был Фульк. Мы полагаем, что одной из главных причин враждебного отношения этого архиепископа к Эду был тот факт, что последний, мало почитавший права церкви, владел, оставаясь мирянином, такими богатыми и могущественными аббатствами, как монастырь Святого Мартина в Туре [519] . Среди мотивов, побудивших его предложить Западно-Франкское королевство Арнульфу, не нужно очень много места уделять приверженности каролингской легитимности — ведь когда он приглашал Гвидо, эта приверженность не сыграла никакой роли, он руководствовался чисто личными амбициями. В том числе они определяли его поступки и позже. Вовсе не желая характеризовать поведение преемника, Гинкмар тем не менее писал: «В начале нового царствования часто вспыхивает раздор между вельможами королевства, потому что некоторые, не считаясь с другими, начинают притязать на то, что только им причитается честь возведения на трон нового государя» [520] . Но в возведении Арнульфа на престол у фулька был и личный интерес.

По Верденскому договору епископство Камбре и даже некоторые земли Реймсской епархии вошли в состав Лотарингии и тем самым оказались в другом государстве, чем центр этой епархии [521] . Такое состояние вещей было для архиепископов источником проблем [522] , поэтому одной из их постоянных забот с тех пор стало воссоединение ветви, отделенной в результате каролингских разделов земель, со стволом. Именно ради этого Гинкмар так настойчиво подталкивал Карла Лысого вторгнуться в Лотарингию в 870 г. [523] ; по Мерсенскому договору, которым завершился этот поход, ее разделили, и Камбре вошло в состав Западно-Франкского королевства. В результате Реймс утратил опасное положение пограничного форпоста, и наконец, поскольку все его епископства объединились, эта архиепископская кафедра, благодаря многочисленности суффраганов, обеспечила себе позицию, не имевшую равных. Но в 879 г., когда в Западно-Франкское королевство вторгся Людовик Младший, магнаты этого королевства убедили его уйти, отдав ему всю часть Лотарингии, какую Карл Лысый получил по Мерсенскому договору. Эту уступку подтвердил в 880 г. Рибмонский договор [524] . Камбре снова оказалось в другом королевстве, чем Реймс; плоды усилий Гинкмара были потеряны. После смерти сыновей Людовика Заики, когда в Восточном и Западном королевствах воцарился Карл III, Камбре опять воссоединилось с центром епархии; это значительно облегчило избрание нового епископа Додилона [525] . Теперь Фульк видел, что этому столь желанному единству снова приходит конец, ведь если Эд и Арнульф воцарятся оба и сохранят наилучшие отношения, границы их королевств останутся такими, какие предусматривал Рибмонский договор. Фульк понимал, что этого нового разделения можно избежать только одним способом: надо было, чтобы Арнульф, по примеру своего предшественника Карла III, воцарился в обоих франкских королевствах; тогда под тем же скипетром, что и Реймс, объединились бы не только Камбре, но и многочисленные владения [526] , какие архиепископство имело в Восточно-Франкском королевстве и которые были объектом постоянных посягательств и неиссякаемым источником забот для епископов. Таковы были причины, побудившие Фулька предложить Западно-Франкское королевство Арнульфу. Если в письме [527] этому государю он приводит другие мотивы, то потому, что первые имели слишком личный характер и плохо подходили для того, чтобы в чем-либо убедить властителя земель за Рейном.

Пора познакомиться с Арнульфом [528] , ведь отныне он вступит в контакт с королевством Эда. Его поприще в некоторых отношениях имело сходство с карьерой последнего. Законная жена короля Карломана Баварского не принесла детей этому королю; Арнульф родился от его связи с очень знатной женщиной по имени Лиутсвинда. Незаконнорожденный сын Карломана, внук Людовика Немецкого, правнук Людовика Благочестивого, Арнульф был красив и силен, как отец; история показывает, что он был смел и предприимчив. Родившийся между 845 и 850 гг., он около 870 г., как и его отец, получил под управление марки Каринтию и Паннонию. Во время долгой болезни Карломана именно он управлял королевством Баварией; он мог рассчитывать, что наследует отцу, но в дела Баварии вмешался его дядя Людовик III по прозвищу Младший и в 879 г. побился от своего брата Карломана, чтобы тот признал наследником его. Сам Людовик III умер в 882 г., и его наследство принял Карл III; Арнульф, его племянник, присягнул ему на верность, но дядя держал его в отдаленных провинциях, какими тот уже правил прежде, вместо того чтобы больше приобщить к власти, вместо того чтобы использовать его отвагу против норманнов, прислушавшись к монаху из Санкт-Галлена [529] , — ведь император опасался Арнульфа, угадывая в нем опасного соперника своему незаконному сыну Бернарду, которого он хотел сделать наследником. Тем не менее Арнульф во главе баварцев принял в 882 г. участие в злополучном походе на Эльслоо. Первая попытка расширить свое влияние, которую он предпринял в 884–885 гг., была подавлена Карлом III. Его недовольство было известно, но он ждал своего часа. В июне 887 г. архиканцлер Лиутвард, изгнанный со двора в результате заговора магнатов, укрылся у него и стал готовить свержение императора. Наконец, Арнульф развернул знамя восстания; Карл III был смещен и признал в качестве короля и законного наследника Арнульфа, который с тех пор стал не узурпатором, а законным и бесспорным наследником государя, отрекшегося в его пользу [530] . В самом деле, Арнульф был единственным Каролингом, который мог царствовать; Империя нуждалась в энергичном и смелом вожде; никто и не думал противопоставлять ему последнего легитимного Каролинга, который был еще ребенком, или незаконных детей императора Карла III.

Арнульф, правда, был бастардом, но его мать была очень знатной, и это обстоятельство, возможно, сыграло свою роль. К тому же еще при жизни Карла III, когда этот государь решал вопрос о том, кто будет ему наследовать, многие высказались за то, чтобы на трон поднялся Арнульф, «дабы факел, оставленный великим Людовиком Немецким, не угас в доме господина» [531] . Благодаря храбрости Арнульфа и тому факту, что он был единственным дееспособным Каролингом [532] , не имевшим серьезных конкурентов, о его незаконнорожденности, которая при других обстоятельствах стала бы непреодолимым препятствием для возвышения, современники как будто забыли [533] .

После восшествия на престол, случившегося в середине ноября 887 г., Арнульф объезжал свое королевство, гордый новым саном, щедро вознаграждая за оказанные услуги либо приобретая новых сторонников за счет розданных милостей. В Регенсбурге он отпраздновал Рождество на торжественном собрании посланцев разных народов, подчинившихся ему. В этом городе, любимом месте жительства его отца, он оставался до середины февраля 888 г., потом проехал Баварию, Каринтию и на Пасху вернулся в Регенсбург, счастливый, похоже, что в качестве короля посетил места, где прошла его юность. Но это не было поведением государя, способного претендовать на Западную империю. Потеряв несколько драгоценных месяцев на триумфальный объезд своего королевства, Арнульф наконец понял, что империя Карла III расползается на лохмотья у него под руками и самое время что-то предпринимать. Поэтому он через Шпейер, где провел конец мая, вернулся во Франкфурт, чтобы созвать там во второй половине июня ежегодное весеннее собрание [534] . Во время этой поездки он встретился в Вормсе [535] с Фульком, приехавшим к нему с двумя своими епископами-суффраганами, Гоноратом Бовезийским и Гетилоном Нуайонским, а возможно, еще и с Додилоном Камбрейским [536] . Последовал ли Фульк за Арнульфом во Франкфурт или остановился в Майнце, чтобы присутствовать на общем соборе немецкого духовенства? Это не очень важно. Несомненно, он растолковал Арнульфу — и это было целью его поездки, — что королевство, власть в котором только что узурпировал Эд, по праву причитается ему [Арнульфу], что Эд не принадлежит ни к какой королевской династии, что единственный из еще живущих Каролингов — ребенок, юный телом и умом и поэтому неспособный держать бразды правления самостоятельно, что Западно-Франкскому королевству грозит страшное норманнское нашествие; таким образом, он уговаривал Арнульфа прийти и наложить руку на причитающееся ему королевство [537] .

Похоже, он временно убедил Арнульфа, который на больших собраниях во Франкфурте во второй половине июня принял решение, враждебное Эду: выступить на Вормс [538] , чтобы оттуда грозить Эду; если он согласится пойти на сделку, поставить ему условия, в противном случае напасть на него, пройдя через Реймс, дававший доступ в Западно-Франкское королевство. Таким был план, который Эд расстроил почти сразу же, примирившись с большинством врагов благодаря победе над норманнами; реальный результат этой победы был намного скромней резонанса, какой она получила, и морального эффекта, который произвела.

Эд после восшествия на престол не терял времени, как Арнульф, совсем напротив — он спешил добиться [539] , чтобы его признало как можно больше сторонников. Ему требовалась армия, ведь он не знал о намерениях короля восточных франков, а главное — норманны никуда не ушли и разоряли его королевство. Осенью 887 г. они стали лагерем в Шесси [540] , на левом берегу Марны; как только им стало известно о свержении Карла III, они сочли, как и после смерти Карломана, все договоры аннулированными и, главное, решили, что смута, вызванная сменой монарха, означает для них полную безнаказанность [541] . Поэтому они вскоре покинули Шесси и, сочтя более благоразумным удалиться от Парижа, центра активности Эда, пошли на Труа, который сожгли, проникли в Бургундию, разорили монастырь Без к северу от Дижона и создали угрозу для Реймса; этот город и монастырь Сен-Реми, находившийся вне его стен, спаслись, как уверяет анналист, благодаря туману, окутавшему их на три дня; наконец, они продолжили грабежи, двинувшись к Тулю и Вердену [542] . Эд встретил их северо-западней последнего, под Монфоконом, в Аргоннах, местности, входившей в состав королевства Арнульфа [543] . По свидетельствам современников, встреча была неожиданной [544] . Присутствие Эда с армией в Восточно-Франкском королевстве, между Реймсом и Вормсом, можно объяснить лишь предположением, что он готовился дать отпор, зная об обращении Фулька к Арнульфу и о возможности враждебных действий со стороны последнего.

Было 24 июня; Эд ехал впереди отряда из тысячи всадников [545] , когда подоспевший охотник сообщил ему о приближении нескольких тысяч норманнов, как конных, так и пеших. Они имели численное преимущество — какая важность! Король надел доспехи, повесил на шею щит, вынул меч и в окружении трех молодых воинов, специально выделенных для службы ему [546] , бросился в бой со своим отрядом. Он убивал всадников или обращал их в бегство, но не позволял своим разбредаться, поскольку его предупредили о подходе пехоты: «Оставайтесь в сомкнутых рядах, — сказал он им, — на это возвышение я поднимусь сам; пусть по моему первому сигналу все тронутся с места». Он потребовал свой рог и поднялся на холм; оттуда он увидел, как медленно, звеня оружием, приближаются пешие воины; тогда он извлек из своего рога столь сильный звук, какой могли произвести только королевские уста. Его отряд, до того остававшийся в укрытии и спешившийся после первой победы, вновь поднялся в седла и ударил на пехотинцев. В гуще боя Эд получил удар секирой, сбивший ему шлем на спину, но тотчас пронзил дерзкого обидчика мечом. Наконец норманны обратились в бегство. Это двойное сражение, похоже, было недолгим [547] и показывает, что норманнов было легко победить на открытой местности, так же как и на море, и что только искусность в полевой фортификации давала им неоспоримое преимущество.

Эд преследовал и отогнал далеко от своих границ противника, который, увы, после этого неожиданного поражения очень скоро пришел в себя и вернулся. Если эта победа не просто над шайкой грабителей, а над настоящей норманнской армией [548] не дала долговременных результатов, Эду она принесла, по словам анналиста, незаурядную славу [549] и имела самые счастливые последствия для его зарождавшейся власти.

В самом деле, после того как стало известно о блестящей победе при Монфоконе, Арнульф, который до того прислушивался к предложениям врагов Эда, а в отношении последнего занимал выжидательную и угрожающую позицию, сменил политику: он отослал Фулька, не дав ему совета и не сказав ни слова в утешение [550] ; он уже не хотел царствовать в Западно-Франкском королевстве. Пример королей Востока, пытавшихся делать это до него, показал ему, что не стоит рисковать своей совсем недавно обретенной королевской властью в подобной авантюре. И потом, появление повсюду национальных вождей наводило его на размышления; он понял, что каждый народ империи хочет для себя правителя, который бы оставался с ним постоянно и был готов рисковать, а не виртуального монарха, способного его покинуть, чтобы воевать в других краях. Но Арнульф не вышел из игры совсем и, отказавшись от непосредственного царствования над всеми кусками распавшейся Империи, намеревался навязать им свое верховенство, свой сюзеренитет.

Ради этого, применительно к Западно-Франкскому королевству, он пригласил Эда на общее собрание. Тот, посовещавшись со своими, приняв во внимание свой частный интерес и интерес королевства, решил немедля ехать и тем самым выполнить то, что Гинкмар считал долгом хорошего короля, — поддержать мир с соседними государями. Он выбрал в свиту самых знатных из сторонников и выслал вперед графа Тьерри и некоторых других, чтобы они сообщили Арнульфу, что Эд намерен приехать, и согласовали место и день. Эд не рискнул бы пойти на такую встречу без уверенности, что она принесет соглашение. Поэтому, вероятно, в ходе предварительных переговоров, продлившихся почти месяц с июля 888 г. [551] , обсуждалась и определялась также природа отношений, каким предстояло установиться между обоими государями.

Во время этих предварительных переговоров Балдуин, граф Фландрии, потрясенный неудачей Фулька [552] у Арнульфа и победой при Монфоконе, не пожелал продолжать прежнее сопротивление. Он приехал к Эду и поклялся отныне хранить ему верность; король принял его милостиво и с большим почетом, призвал твердо выполнять данное слово и велел сопровождать его на встречу, на которую направлялся. Для партии, которую покинул Балдуин, это был тяжелый удар; на севере, во «Франкии», власть Эда в значительной степени укрепилась.