Чтение онлайн

Сохранилось несколько дипломов, свидетельствующих о деятельности Эда в Нейстрии в качестве маркграфа и в качестве аббата монастыря Святого Мартина в Туре. Едва он получил эту новую власть, как еще во время пребывания Карла III в Париже, 27 октября 886 г., попросил императора утвердить прекарный договор, заключенный между Гуго Аббатом и канониками Сент-Эньяна, с одной стороны, архиепископом Адалардом Турским и епископом Реноном Анжерским, его братом, — с другой [383] . Также в качестве маркграфа он два дня спустя, 29 октября, обратился в Париже к Карлу III с просьбой, чтобы каноники турской церкви Святого Маврикия получили в дар имение Перне [384] , и добился своего.

В качестве аббата Эд, похоже, не всегда был достаточно почтителен по отношению к правам собственности турского монастыря Святого Мартина. Как и отца, его можно было обвинить в том, что среди смятений, вызванных норманнами, либо потакая алчности испорченных людей, он «по небрежению» (это смягченная формулировка) позволил расхитить многие владения, с которых каноникам поступали доходы [385] . Например, именно Эд отдал целлу Святого Климента одному «верному» без согласия капитула [386] . Однако его первым действием как аббата, известным нам, было торжественное возвращение [387] в апреле 887 г. [388] капитулу турского монастыря Святого Мартина некоторых владений в Италии, которые когда-то были пожалованы этому аббатству Карлом Великим и потом отняты у монастыря, вероятно, Робертом Сильным [389] . Эд произвел это возвращение, возложив перчатку на гробницу Святого Мартина; он высказал желание, чтобы в благословениях во имя Божье, какие станут воздаянием за этот благочестивый акт, упоминались три особы. Первым упоминался император Карл, для которого он желал бы не только легкого обретения будущей жизни, но и более славной настоящей; трудно не увидеть в этих словах упрека защитника Парижа в адрес монарха, так струсившего под этим городом! Далее Эд молил о Божьем милосердии для самого себя; каноникам следовало постоянно поминать его в молитвах и петь ради него, как при его жизни, так и после смерти, семь псалмов из числа тех, какие церковь особо назначает для покаяния. Наконец, свою долю благодати должен был получить Роберт, его отец, что было естественно, если это он лишил аббатство доходов.

Эд совершил этот акт в окружении многочисленных служителей церкви, вышедших из аббатства Святого Мартина, и нескольких высокопоставленных персон [390] : это были Адалард, архиепископ Турский; граф Адемар [391] , сын Эрменона, графа Пуатье, а потом Ангулемского, родственник Эда и соперник Рамнульфа II в борьбе за графство Пуату; Гарнегауд, возможно, уже виконт Блуа [392] , во всяком случае, «верный» Эда, к которому тот, став королем, проявит щедрость [393] ; Аттон, виконт Ту-Ра [394] , замещавший Эда как графа Турского; Фульк Рынсий, в то время еще очень молодой, которого постоянно встречали в окружении сыновей Роберта Сильного. Это благодаря им Фульк приобрел такое могущество в Анжу, уроженцем которого, похоже, не был; сначала он стал там виконтом, очень вероятно, заместителем Эда, потом графом; его считают первым графом Анжуйским, передавшим титул по наследству [395] ; в любом случае, так же как Аттон и Гарнегауд, он был «новым человеком», ставленником и верным сторонником Эда. Наряду с ними в числе свидетелей акта мы видим некоего Гвальтария [396] , которого соблазнительно отождествить с носившим это имя богатым владельцем земель в Турени и Пуату, делавшим в 900 и 904 гг. дары турскому монастырю Святого Мартина. Наконец, что касается «Гермунна», можно вспомнить, что король Людовик, победитель при Сокуре, сын Людовика Заики, погиб в Туре в результате несчастного случая, который произошел, когда он погнался на лошади за дочерью некоего Гермонда [397] . Но пора остановиться: пытаясь идентифицировать каждое имя, можно потерять нить сюжета. Важно, что этот акт ясно показывает: в 887 г., очень незадолго до восшествия Эда на престол, его окружали магнаты Анжу, Турени, Блезуа, которые, похоже, принадлежали к «новым людям» и были всецело ему преданы. Он не только выступал как держатель крупных бенефициев в Нейстрии, как его отец, но еще и был окружен могущественными «транссекванами», выглядел их вождем, как Гуго Аббат [398] .

В мае 887 г. [399] капитул турского монастыря Святого Мартина произвел обмен с Фротарием, архиепископом Буржским и аббатом монастыря Святого Юлиана в Бриуде; в акте упоминается согласие Эда, который, похоже, отсутствовал при его подписании. Действительно, как раз в мае (887 г.) Анскерик ездил к Карлу III, чтобы получить выкуп за Париж, который следовало заплатить норманнам [400] . Можно предположить, что в то время Эд тоже ездил к императору; в самом деле, в описании борьбы, какую Парижу пришлось вести с норманнами после выплаты выкупа, он не упоминается, а с другой стороны — определенно известно, что 16 и 17 июня 887 г. он находился при императоре, который по его просьбе пожаловал ему два диплома — одним он подтверждал за турским монастырем Святого Мартина владения в Италии, которые последнему недавно вернул Эд, а другим утверждал освобождение некоего Леутарда, произведенное Гуго Аббатом [401] .

Таким образом, Эд находился с Карлом III в наилучших отношениях; но пребывание при дворе должно было наводить его на мысли, какие не могли не повлиять на его будущее. После осады Парижа и спешного отхода в Суассон император [402] слег больным в Эльзасе; оттуда через Ротвеиль на Неккаре, а потом Бодман на Боденском озере, где потребовал сделать себе трепанацию черепа, чтобы немного смягчить мучившие его головные боли, он прибыл в Вайблинген, где после Пасхи созвал общее собрание. Именно там к нему явился Беренгарий, могущественный герцог Фриульский. Представитель знатного и могущественного франкского рода [403] , родственник Каролингов по матери Гизеле, младшей дочери Людовика Благочестивого, Беренгарий прибыл, чтобы принести публичное покаяние за то, что в прошлом году нарушил общественный порядок, отомстив Лиутварду, архикапеллану и фавориту императора; впрочем, он собирался унизиться лишь затем, чтобы надежней осуществить месть. Потом император отправился в Кирххайм, немного северней Базеля; там он был к концу мая. Там-то его и встретил Эд. Любопытно, что к этому двору, так сказать, одновременно, прибыли Эд и Беренгарий — два человека, может быть, родственники [404] , которые менее чем через год оба будут царствовать в разделенной империи. И как раз тогда был сделан решающий шаг к распаду империи: Ирменгарда, вдова Бозона, основателя королевства Прованс, привезла ко двору своего сына Людовика; Карл III признал за ним права на отцовское королевство, сохранив над ним сюзеренитет и сделав его своим «верным» [405] . Был открыт новый путь! Эд и Беренгарий смогли понять, как выкроить себе королевство внутри Империи, не создав впечатления, будто святотатственно замахиваешься на каролингское единство; они поняли, что, дав присягу на верность, совершив чисто формальный акт, ни к чему не обязывающий, можно приобрести реальную королевскую власть и не выглядеть узурпатором. Поэтому при дроблении империи в 888 г. только они из всех королей, какие тогда появятся, не считая Людовика Прованского, признают верховенство Арнульфа, преемника Карла III. Наконец, император должен был потерять в их глазах всякий престиж, если еще имел его, когда они увидели, как он, став игрушкой придворных интриг, прогнал фаворита и развелся со своей женой Рихардой. Впрочем, через несколько месяцев его падение завершилось окончательно — не только его тело, но и рассудок были теперь больны. 11 ноября при дворе, находившемся тогда в Требуре, узнали, что Арнульф, племянник императора, незаконный сын его брата Карломана, восстал и узурпировал престол; Карл III, покинутый всеми, был вынужден просить у нового короля выделить какие-нибудь владения в Швабии, чтобы он мог закончить там свои дни в мире; в ноябре он перестал царствовать, а 13 января 888 г. перестал жить. 27 ноября 887 г. Арнульф подписал диплом уже в качестве короля [406] .

После пребывания в Аламаннии (в июне 887 г.) Эд исчез, или, точней, его деяния и поступки в последующие месяцы недоступны для исторического исследования; в настоящей работе такое будет встречаться даже слишком часто. Наконец, более чем через месяц после свержения императора, в самом конце года, он вновь появился в Туре, подписав акт как граф и как аббат монастырей Святого Мартина и Мармутье [407] . Ведь во время его пребывания в этом городе [408] к нему неожиданно пришли монахи Мармутье и бросились ему в ноги с мольбой помочь им в беде, утверждая, что место, где они получили постриг и рукоположение, чтобы служить Господу, обращено в ничто, что имения, прежде данные им, чтобы они могли кормиться за счет этих земель, у них несправедливо отняты; правда, они сознают, что ни место, ни время не подходят для того, чтобы пособлять им, но страшатся, что на клочок земли, который у них еще остался, обрушится новая беда, поэтому просят о праве свободно пользоваться тем, что еще осталось от их имения, и молят Эда поддержать их ради сохранения домов, территорий и садов, каковыми они владеют как в монастыре, так и в городе. В самом деле, в 856 г. аббатство Мармутье разрушили норманны [409] , а его владения расхищали магнаты. Поэтому Эд, который, как, возможно, и его отец, был сам небезупречен и участвовал в подобных захватах, удивленный и испуганный зрелищем всех этих монахов, простертых у его ног [410] , тронутый их Мольбами и слезами, удовлетворил с согласия архиепископа Турского их просьбу, пообещав дать и больше, если его дни продлятся. Эда тогда окружали многочисленные «верные» [411] , среди которых в качестве подписанта этого акта был и его брат граф Роберт.

Таким образом, в последние дни 887 г. в положении Эда в принципе ничего не изменилось: королем он не был; Карл III, уже месяц как свергнутый за Рейном, в Западно-Франкском королевстве еще мог считаться государем — во всяком случае, его место не заняли и не займут до самой его смерти [412] и даже более месяца после нее.

Могло показаться, что наследование ему в Западно-Франкском королевстве предрешено заранее: ведь именно в этом королевстве жил последний и единственный легитимный Каролинг, Карл по прозвищу Простоватый, посмертный сын Людовика Заики и Аделаиды [413] . Увы, ему было всего восемь лет [414] , и, на взгляд современников, он был слишком юн, чтобы царствовать и защищать подданных от норманнов, со стороны которых можно было ожидать еще более страшного нашествия, чем предыдущие [415] . Западным франкам нужны были не только голова, на которую они могли бы надеть корону, не только король, который был бы королем лишь по названию, но смелый вождь, суровый и неустрашимый боец. А род, права которого на престол были столь торжественно освящены папой Стефаном II, когда он помазывал Пипина, мог предложить только ребенка. Сколь бы глубокими ни были корни, которые пустил в душах принцип легитимности, люди того времени были вынуждены от него отступить: им пришлось обратиться если не к формальным выборам, то по крайней мере к принципу выборности [416] и выбрать человека, никоим образом не принадлежавшего к династии, уже более века дававшей им государей. Этот отказ от легитимности не был для них ни делом принципа, ни заранее обдуманным умыслом. Так распорядились обстоятельства; пришлось покориться необходимости. Как писал один историк X в., «стали они [франки] совещаться об избрании короля, но не потому, что стали предателями, а потому, что гневались на своих врагов» [417] . Поскольку им был нужен вождь против норманнов, Эд вполне подходил на эту роль: император Карл III дал ему положение, позволившее ему не только распространять свое влияние, но также остаться на виду и не быть забытым за два года, которые продолжалась осада Парижа. То есть скипетр собирались передать герою достопамятного сопротивления, ставшему в некотором роде национальным героем. В конце IX в. во Франкской империи главным качеством претендента на престол, как и главным долгом короля, была способность дать напуганному народу защиту от норманнов. Западные франки хотели короля для себя [418] и только для себя, короля территории, который вместо того, чтобы идти в Италию и добиваться там признания за собой императорского сана, как сделал Карл III, был бы более всего заинтересован в том, чтобы защищать их, потому что, защищая их, их семьи и их имущество, он защищал бы самого себя, собственную семью и собственное имущество. Такого испытанного бойца западные франки нашли в лице Эда. Он был величайшим защитником королевства, первым после государя, единственным, кто был способен царствовать [419] ; он стал нужным человеком. Он, правда, никак не был связан с Каролингами. Ну и что? Раз эта династия не могла дать защитника, пришлось его искать в другом месте.

Однако его восшествие на престол произошло не сразу — не столько из-за сомнений некоторых людей и укоренившегося в их душах почтения к каролингским единству и легитимности, сколько и прежде всего потому, что появился соперник.

Действительно, среди западных франков произошел раскол: некоторые, впрочем, немногие, пожелали избрать на престол Гвидо Сполетского [420] .

Гвидо происходил из австразийского рода с мозельских берегов, не родственного Каролингам, но почти не уступавшего им в древности [421] . Его прадед Гвидо был графом Бретонской марки; его дед Ламберт был графом Нантским, но в результате смут потерял свое графство и был вынужден удалиться в Италию, где и умер в 837 г. Его отец Гвидо, человек предприимчивый, деятельный и не очень щепетильный, приобрел герцогство Сполето, которое после его смерти перешло к старшему сыну Ламберту, тогда как второй сын Гвидо, вероятно, стал графом Камерино. Получивший от императора поручение защищать папу, Ламберт неизменно был самым грозным врагом последнего и руководствовался лишь личным честолюбием; он умер в 879 г., оставив одного сына, который не замедлил последовать за ним в могилу (в 882 г.). Гвидо II, брат Ламберта, остался единственным наследником герцогства Сполето и графства Камерино, которые Карл Великий в свое время отделил друг от друга, опасаясь, что рука, которая их объединит, станет слишком сильной. Поначалу Гвидо продолжил политику, враждебную папству; папа пожаловался на него императору Карлу III; Гвидо был арестован по обвинению в том, что получил деньги от византийского двора на мятеж.

Против него возбудили дело как против государственного изменника, но он бежал и вступил в союз с сарацинами. Карл III в 883 г. лишил его бенефициев и поручил Беренгарию, герцогу Фриульскому, исполнить приговор и подчинить Гвидо, но Беренгарий не сумел этого сделать. В 885 г. император простил Гвидо, получившего оба герцогства обратно. С тех пор последний стал союзником папы, который назвал его сыном; на время он захватил Капую и Беневент, одержав две победы над сарацинами; короче говоря, наглядно продемонстрировав слабость императора, он стал самым могущественным правителем Центральной Италии.

После смерти Карла III казалось, что именно он и захватит корону. Но нет! Он уступил ее своему сопернику Беренгарию. Память о происхождении у него была еще жива; итальянская ветвь постоянно поддерживала связи с очень многочисленной частью семьи, оставшейся в Западно-Франкском королевстве [422] . Он сам сохранял личные отношения с родственниками за Альпами. Последние выступили против возведения Эда на престол; они хотели получить государя, который принадлежал бы к их семье; они сформировали партию и призвали Гвидо, который, снедаемый жаждой царствовать [423] , позволил себе увлечься и погнался за призрачной выгодой.

Самым могущественным среди родственников Гвидо, как и среди противников Эда, был, конечно, Фульк, архиепископ Реймсский [424] . Он родился во «Франкии» [425] , то есть севернее Сены, и в этих краях прошло все его поприще. Он происходил из знатного рода, чем гордился, и, похоже, не без оснований. С самого детства его воспитывали по правилам канонической дисциплины, вероятно, в Сен-Бертене. Поскольку в школе этого монастыря он отличился интеллектуальными способностями, Карл Лысый взял его в свиту и включил в число приближенных; там он и приобщился к делам. В 875 г. Фульк сопровождал Карла Лысого в Рим [426] ; в 877 г., когда этот государь готовился к новому походу в Италию, он включил Фулька и Гозлена в число тех, к кому должен был обратиться его сын Людовик Заика, чтобы составить из них свое окружение и совет [427] . Фульк был уже видной фигурой, он уже был аббатом [428] . В следующем году он сменил Хильдуина в должности аббата Сен-Бертена [429] ; он немедленно принялся укреплять монастырь, но 28 июля 878 г., когда работы были еще не закончены, нагрянули норманны и принялись за привычный грабеж [430] . После их ухода Фульк вернулся к работам. Впрочем, жил он не в Сен-Бертене, а в основном при дворе [431] .21 декабря 882 г. скончался великий Гинкмар; Фулька призвали сменить его на архиепископской кафедре Реймса. Похоже, часть суффраганов архиепархии воспротивилась его избранию [432] ; тем не менее 7 марта 883 г. он был рукоположен [433] . Он отправил папе Марину I свое кредо и получил от него «паллий».