Чтение онлайн

— Да, сэр.

Я двигаюсь на автопилоте, отмечая детали, которые потом не вспомню. Спальня наверху. Не заправленная кровать. Ванная с порванной цветочной занавеской для душа. Всё это — фоновый шум за рёвом у меня в голове.

Они найдут клей. Криминалисты прогонят его по базе.

И когда они это сделают, моё имя вспыхнет, как сигнальная ракета.

Вернувшись в участок, я тону в бумажной работе, когда шериф Винсент Хэрроу входит в мой кабинет без стука. Папка с фотографиями машины Серы лежит закрытой на моём столе, без пометок, как и сама машина. Внутри я не нашёл никаких следов Алого Палача.

Винсент движется так, будто владеет самим воздухом: лицо пустое, рубашка отглажена, значок отполирован до зеркального блеска. В руках у него тонкая манильская папка, совсем как в моём сне.

Меня передёргивает.

— Ты был занят, — говорит он с ноткой осуждения, словно это целиком моя вина, что вокруг Уичито кружит серийный убийца, а другие преступления никак не желают прекращаться.

— Просто делаю свою работу, — откладываю ручку, сохраняя нейтральное выражение лица.

— Я поднял одно твоё старое дело, — он кладёт папку мне на стол. Его пальцы небрежно ложатся сверху. — Помнишь убийство Дёрли?

У меня пересыхает в горле.

— Смутно.

Улыбка Винсента тонкая.

— Ты использовал редкий химический клей, чтобы снять следовые улики с пистолета. Специализированная штука. Только для лабораторий. Пришлось запрашивать отдельно у федералов, — он делает паузу. — Тот же самый мы сегодня утром нашли на той отрубленной кисти.

Он открывает папку, показывая фотографии с другого места преступления и мой отчёт. Выделенное слово бросается в глаза, как клеймо, прожжённое на бумаге.

Полимер № 412-L

Винсент наблюдает за мной своими плоскими, пустыми глазами. Теми самыми, которые видели всё и не почувствовали ничего.

— Интересное совпадение, — тихо говорит он.

Мысли у меня несутся вскачь.

— Если ты намекаешь, что я отрезал Фарли кисть, то нет.

Очевидно, я не могу объяснить связь, не раскрывая Джеймса. Не раскрывая Серу. Не распутывая каждую нить, которую пытался держать отдельно.

— Я ни на что не намекаю. Просто проявляю тщательность. Отправлю это в лабораторию. Получим подтверждение химического состава. Сверим со всеми делами в округе, — он делает паузу. — Просто чтобы убедиться. Что скажешь?

— Делай всё, что необходимо.

— Думаю, это необходимо, — говорит Винсент, внимательно меня разглядывая.

Молчание растягивается.

Наконец Винсент берёт папку и дважды постукивает ею по моему столу.

— Знаешь, в чём разница между хорошим копом и грязным, Эдди? — его голос опускается до шёпота. — Только в истории, в которую о них верят люди.

Он разворачивается и уходит, его шаги размеренные и неторопливые в коридоре.

Я сижу неподвижно, глядя на место, где он стоял.

Джеймс не просто подбросил улику. Он привязал к ней меня. Намеренно или нет — уже неважно, хотя я не думаю, что он сделал это специально.

Так или иначе, ловушка расставлена, и я стою в самом её центре.

СУЩНОСТЬ

Неправильность просачивается сквозь мои стены, как гниль.

Не привычное разложение, а медленное разрушение раствора и памяти. Это свежее. Кислотное. Оно жжёт там, где касается, оставляя подпалины на фундаменте моих владений.

Провал.

Человеческие самцы смердят им.

Первым я чувствую детектива — его страх имеет новый привкус, резкий и уксусный, совсем не похожий на его обычное контролируемое горение. Он потрескивает в молекулах воздуха, заставляет медную проводку в стенах гудеть от смещённых токов. Он боится потерять то немногое, что у него есть. Быть разоблачённым. Стать тем, на кого он охотился годами.

И он видел.

Следы, которые оставил во время своей кошмарной прогулки. Я взял его спящее тело и протащил по дому, как марионетку, размазывая его ужас по стенам Серы, пока ему снилось, что за ним гонятся.

Теперь его кровь — моя кровь. Его паника — моя паника.

Он видел. И теперь знает. Знает, что она живёт с чем-то, что ломает правила мира. С чем-то, чего не должно существовать.

Но он поймёт, что Сере понадобится ещё один монстр, который встанет между ней и всем, что хочет её сожрать. Скоро он поймёт, что она сама выбрала держать меня в своих стенах.

Но другой мужчина, Джеймс… Его след темнее. Ярость, сложенная в самообвинение, клинок, обращённый внутрь. Он просчитался. Сделал её уязвимой, хотя, похоже, это было всего лишь несчастливое совпадение.

И всё же эти мужчины обещали защищать её.

Они сделали противоположное.

Теперь моя Сера — моё яростное, сломленное, прекрасное оружие — стоит в самом центре мишени, которую они обвели вокруг неё.

Дом отвечает на моё возбуждение. В подвале стонут трубы. Половицы скрипят в пустых комнатах с ритмичной жестокостью. Мои тени больше не просто скапливаются по углам. Они пульсируют, рваные и голодные.

Ярость нарастает. Не тот холодный гнев, который я взращивал десятилетиями. Этот — расплавленный и мгновенный. Такой, от которого дерево раскалывается, а стекло трескается без прикосновения.

Я двигаюсь сквозь стены, оседлав поток собственной ярости, пока не добираюсь до её спальни. Она там, меряет комнату шагами по траектории зверя в клетке. Но клетка не заперта.

Пока нет.

Дверь слегка приоткрыта. Она больше никогда не закрывает её до конца, будто видимый путь к отступлению успокаивает какую-то старую рану. Петли простые, старая латунь поверх ещё более старого железа. Я мог бы одним усилием мысли проморозить их насквозь. Мог бы запечатать каждый выход. Окна, двери, даже вентиляционный люк в подполье, о котором она не знает.

Это было бы так легко.

Оправдание проступает, как иней на стекле: мир хочет её сожрать. Мужчина, который причинил ей боль. Другой мужчина, который хочет причинить ей боль. Даже её собственная свита — её якобы защитники — втирают некомпетентность ей в кожу, клеймя своими провалами.

Я мог бы оставить её здесь.

В этой комнате, где моё присутствие сильнее всего, где стены помнят каждый звук, который она издаёт, каждый вдох, каждое шёпотом брошенное проклятие в три часа ночи, когда сон не приходит.