Чтение онлайн

Я открываю дверь. Внутри пахнет неправильно — слабо, почти неуловимо, но запах есть, как свежая земля. Не мой запах. Не привычный для этой машины запах кофе и материалов дел.

Руки дрожат, когда я проверяю одометр. Прошлой ночью было примерно 75 668. Я заметил это только потому, что мне пора менять масло. Теперь он показывает 75 692.

Двадцать четыре километра, которые я не проезжал.

Двенадцать километров от дома Серы до района Майкла Девлина. И двенадцать обратно.

Ледяной ужас ползёт вверх по позвоночнику. Кто-то взял мою машину. Не чтобы угнать, а чтобыиспользовать. Чтобы создать историю, где я злодей, продажный коп, тот, кто подбросил доказательства и развалил дело.

Почему я не заметил этого утром? Наверное, потому что прошлой ночью кошмар выбил меня из колеи так же сильно, как и пробуждение с осознанием, что не всё в нём было кошмаром.

Я добрался до машины в тумане, доехал до участка на автопилоте, мыслями всё ещё наполовину застряв в том доме с его кровавыми, невозможными следами.

Я не проверил одометр. Не заметил слабый запах. Не подумал поискать следы проникновения, потому что был слишком занят попытками осознать то, что видел.

Надев резиновые перчатки из кармана куртки, я опускаюсь на водительское сиденье и пытаюсь думать. Но всё, что я слышу, — собственный пульс, бьющий молотом, и всё, что чувствую, — этот слабый остаточный запах земли. Мне нужно обработать машину на отпечатки и поискать волокна или волосы. Мне нужно рассказать Сере.

Взлом был не просто попыткой подставить Майкла Девлина за отсечение руки Фарли. Он стал чем-то большим. Он стал топливом для моего систематического устранения. Полимерный состав был всего лишь случайным крючком. Соседка, видевшая мужчину моей наружности, была леской, а моя машина — окончательным грузилом.

Кто-то украл её, пригнал к месту преступления, убедился, что она попала на камеру, и вернул до того, как я вообще понял, что она исчезала.

Это само определение терпения, философии, которая быстро всё разберёт на части.

Фрагменты складываются с тошнотворной ясностью, каждый встаёт на место, как пуля, досылаемая в патронник.

Алый Палач.

Он был в моей машине, как был в машине Серы.

Вот что делает Алый Палач. Что он делал всегда. Он не просто убивает — он разоблачает. Срывает маски. Заставляет людей столкнуться с тем, кто они на самом деле.

И теперь он обратил эту философию на меня.

Он не пытается меня убить. Он пытается меня убрать. Разобрать структуры, на которые я опираюсь, — мой жетон, мой авторитет, мою законную власть, — чтобы оставить меня уязвимым и открытым.

Так же, как он поступает со своими жертвами, прежде чем прикончить их.

Но цель не я. Не по-настоящему.

Сера.

Я просто стою на пути. Детектив, который подобрался слишком близко, увидел слишком много и, возможно, действительно способен её защитить.

Так он меня нейтрализовал.

И теперь она открыта как никогда.

Без жетона. Без пистолета. Без законных полномочий расследовать или вмешиваться.

Я снят с доски.

А Алый Палач всё ещё где-то там, с каждым вдохом сжимая круг всё ближе.

Я стискиваю руль, дыхание вырывается короткими судорожными вдохами.

Завожу двигатель. Машина оживает с рокотом, той знакомой вибрацией, которую я чувствовал тысячу раз. Только теперь она запятнана, осквернена. Кто-то другой сидел здесь, трогал эти элементы управления, дышал этим воздухом.

Это нарушение ощущается нутром, интимно. Хуже, чем если бы он ворвался в мою квартиру. Машина — личное пространство так, как люди об этом не думают: твой запах впитывается в обивку, а твои привычки формируют пространство. Когда кто-то другой ведёт её, это ощущается так, будто кто-то другой носит твою кожу.

Выезжаю с парковки, шины слегка взвизгивают. Я не знаю, куда еду.

Нет, знаю.

К дому Серы. Даже несмотря на то, что там монстр Серы, даже несмотря на то, что призрак ненавидит меня, в лучшем случае терпит, — по крайней мере, в этих стенах она защищена.

Дом — её крепость из гнили, тени и ревнивой, собственнической ярости, её тюрьма, её оружие. И прямо сейчас это единственное, что стоит между ней и тем, что Алый Палач задумал дальше.

Но что случится, когда она выйдет? Что случится в следующий раз, когда она пойдёт к своей машине с ключами в руке, ничего не подозревая?

Что случится, когда Алый Палач решит, что его терпение иссякло?

СЕРА

Сейчас скажу кое-что спорное… так что, наверное, подпояшьте чресла?

Эти энергетики отвратительные. Отвратительные на вкус, отвратительные для здоровья, просто отвратительные. Я бы лучше выпила клей, или сперму, или буквально что угодно ещё, чем стала бы залпом глотать какой-то сахарный напиток, который на вкус как аккумуляторная кислота, смешанная с сиропом от кашля, но, похоже, для этого города они — яд по выбору, потому что мне приходится пополнять их запасы каждый ёбаный день.

Я как раз начинаю делать это в начале смены, когда колокольчик над дверью звякает. Я не сразу поднимаю глаза, но ещё до этого знаю, кто это.

Я чувствую этот пристальный взгляд, ласкающий мою кожу. Особое качество внимания, ставшее знакомым за эти последние недели: сосредоточенное, голодное, сложное настолько, что у меня нет для этого слов.

Мой детектив Эдди.

Мои руки замирают на коробке «Monster», пальцы вдавливаются в картон достаточно сильно, чтобы оставить вмятины.

Он стоит в дверях, подсвеченный сзади тёмно-серым небом. Грозовые тучи собирались весь день, превращая мир за пределами флуоресцентного пузыря «Gas N' Go» во что-то тусклое и угрожающее. На мгновение он просто силуэт — широкие плечи, знакомая постановка тела, очертания той кожаной куртки, которую он носит всегда.

Потом он делает шаг вперёд, в жёсткое флуоресцентное сияние, и я вижу.

Он выглядит как призрак, как человек, которого выскребли изнутри и оставили стоять лишь на одной мышечной памяти. Его голубые глаза покраснели по краям, не от слёз, а от того изнеможения, которое приходит, когда слишком долго смотришь на что-то ужасное. От усталости, которую сон не исправит.

Челюсть напряжена, чуть двигается, будто он скрежещет зубами.

И тогда я это вижу. Точнее, не вижу. На его ремне нет жетона. И пистолет под курткой тоже не выпирает.

— Сера, — моё имя звучит у него в горле как гравий. — Должно быть, я совсем немного разминулся с тобой у твоего дома.

Разруха в его голосе перехватывает мне дыхание, и я едва не роняю коробку энергетиков. Ставлю её к своим ногам и позволяю дверце холодильника закрыться.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я.