Чтение онлайн

— А ты как думаешь? — улыбается и подмигивает Джеймс.

— Думаю, я хочу увидеть, как ты её трахнешь.

Это приносит мне ещё одну ослепительную улыбку.

Когда мы заканчиваем, он зажигает спичку, чтобы уничтожить улики.

Мы смотрим, как пламя распространяется и пожирает всё вокруг, и Джеймс берёт меня за руку. Его хватка крепкая и уверенная.

Когда огонь подбирается к нам совсем близко, мы разворачиваемся и выходим, рука об руку, оставляя наше смертоносное святилище позади.

ЭДДИ

Я знаю эту комнату.

Я десятки раз сидел по другую сторону этого стола, на стороне допрашивающего, где ты контролируешь температуру, освещение, длину пауз. Где высматриваешь признаки: бегающий взгляд, сцепленные руки, всё, что отделяет невиновного от виновного.

Теперь наблюдают за мной.

Стул, на котором я сижу, прикручен к полу. Двустороннее зеркало отражает моё собственное измождённое лицо, небритое, с покрасневшими глазами, с той особой усталостью, которая приходит от осознания, что ты влип, и попыток рассчитать, насколько именно.

Хотя встреча с отделом внутренних расследований должна была начаться сегодня утром в восемь, в обычной переговорной, а не в комнате для допросов, я торчу здесь уже почти два часа, без воды и без возможности выйти в туалет. Классическая тактика запугивания, которую я сам применял больше раз, чем могу сосчитать.

Ожидание намеренное. Дать мне повариться, позволить тревоге сделать половину работы. Я знаю это, потому что сам написал половину этого руководства.

Со сколькими людьми я так поступил? Эта мысль кружит надо мной, как стервятник. Сколько виновных мужчин сидели ровно там, где сейчас сижу я, и убеждали себя, что смогут заболтать выход?

У большинства не получилось.

Дверь открывается.

Винсент входит с двумя толстыми папками из манильской бумаги, двигаясь с неторопливой уверенностью.

— Где отдел внутренних расследований? — хриплю я, горло слишком сухое. — Почему мы не в переговорной?

Он просто стоит там, глядя на меня с чем-то, что могло бы сойти за разочарование, если бы я не знал, что скрывается за этим.

— Я хотел верить в тебя, Кроу, — говорит он. — Правда хотел.

Он садится и аккуратно кладёт папки на стол, выравнивая их по краю. Открывает первую и пододвигает ко мне по поверхности стола фотографии с места преступления. На них дом Майкла Девлина с отрубленной рукой в ящике для инструментов, чек из бара и окровавленная рубашка.

— Скажи, что ты видишь, — говорит Винсент, будто это учебное упражнение.

— Инсценированное место преступления. Профессиональная работа, — я держу голос ровным.

— Твоя работа.

Я не отвечаю, потому что в этой комнате любое отрицание звучит как вина.

Винсент открывает вторую папку, в которой лежит ещё больше фотографий и документов. Он раскладывает всё по частям, методично, одну за другой.

Отчёт об анализе клея с выделенным совпадением полимера с материалами из моих старых дел.

Кадры с камер наблюдения, где моя машина, мой номерной знак невозможно не узнать, отметка времени, два квартала от дома Девлина, как раз в промежуток, когда был взлом.

Показания соседки, которая видела мужчину, подходящего под моё описание, направлявшегося к дому Девлина.

Всё идеально. Слишком идеально. Каждая улика настоящая, но неправильная, потому что меня там не было, однако кто-то чертовски хорошо позаботился о том, чтобы выглядело так, словно был.

Я обыскал свою машину в поисках любых доказательств, которые могли бы подтвердить, что внутри был кто-то другой, но ничего не нашёл. Я спросил Джеймса, не видел ли он чего-нибудь на своих камерах, но, поскольку в ту ночь я не парковался возле дома Серы, у него ничего не было.

— Ты думал, что служишь правосудию, — продолжает Винсент. — Устраняешь абьюзера, от которого система не смогла защитить его жертву. Я почти восхищаюсь этим, Эдди. Самоотдачей. Моральной ясностью.

Ловушка захлопывается всё крепче с каждым словом.

— Но вот чего я не понимаю, так это что ты вообще делал с рукой Фарли. Что он мог тебе сделать, этот ходящий в церковь мужчина с женой и семьёй, который служил в этом отделе бок о бок с тобой и был моим другом десятилетиями?

Я крепко смыкаю губы, сдерживая слова, которые рвутся наружу. Что Фарли солгал под присягой на суде Винсента, где его судили за изнасилование Серы. Что Фарли, вероятно, точно знал, что Винсент сделал с Серой. Что я ничуть не винил Джеймса за то, что он забрал руку Фарли и преподнёс её Сере как подношение.

— Где ты был в ночь взлома? — спрашивает Винсент.

Ответ меня погубит.

Мысли бешено перебирают правду. Я трахал Серу на её крыльце. Сдавался ей так, что это разрушило бы любую защиту, которую я мог бы выстроить. Становился ровно таким скомпрометированным, грязным копом, каким ты меня обвиняешь, просто не по тем причинам, о которых ты думаешь.

Очевидно, я не могу этого сказать. Не могу даже намекнуть на это, не подставив её под пристальное внимание Винсента. Не дав ему повода внимательнее присмотреться к Сере Вэйл, женщине, которую он уже однажды уничтожил.

Я выбираю самый слабый из возможных ответов. Тот, которым всегда пользуются виновные.

— Дома. Один.

Улыбка Винсента говорит всё, и её тяжесть давит на меня. Каждое настоящее алиби, которое у меня есть, связано с Серой или Джеймсом. Каждая оправдывающая меня деталь ведёт прямиком к людям, которых я пытаюсь защитить. Я попался в сеть, сплетённую из собственных решений, и стоит потянуть за любую нить, как она лишь затянется туже.

Винсент откидывается на спинку стула и складывает пальцы домиком.

— Вот что, по-моему, произошло. Ты знал, что девушка Майкла Девлина страдает, и решил, что закона недостаточно, особенно раз она так и не подала заявление.

Он делает паузу и даёт этому осесть.

— Поэтому ты взял дело в свои руки. Вломился и оставил улики. Подбросил отрубленную руку Фарли, которая у тебя, так уж вышло, оказалась, чтобы Девлина точно посадили хоть за что-нибудь, даже если за домашнее насилие мы бы его взять не смогли.

Он вздыхает.

— Это самосуд, Эдди. И я понимаю. Правда. Такие дела… Они въедаются в тебя, заставляют сомневаться, работает ли система, действительно ли все наши правила и процедуры кого-то защищают. Так помоги мне понять, — говорит Винсент, наклоняясь вперёд. — Помоги мне помочь тебе. Просто скажи правду, и мы сможем что-нибудь решить. Смягчение обвинений против тебя. Рекомендация о снисхождении. У тебя годы отличной службы, а это что-то да значит.

В тишине я просчитываю варианты, но хорошего выбора нет.

Есть только выбор, который позволит Сере дышать дальше и оставит её вне прицела Винсента.

— В одном ты прав, — медленно говорю я, подбирая каждое слово так, будто обезвреживаю бомбу. — Система подвела эту женщину, подала она заявление на Девлина или нет.

Винсент приподнимает бровь.

— Но я не вламывался в дом Девлина, — выдерживаю его взгляд. — Я не подбрасывал руку Фарли. Я не отрубал руку Фарли.

Его выражение не меняется, но в глазах что-то мелькает.