Чтение онлайн

Но адрес не скрыт.

Четырёхсотый квартал Мэйпл-стрит.

Улица Майкла Девлина.

Женщина с заправки. Та, что прошептала мне его имя.

Она в больнице.

Из-за того, что мы попытались ей помочь?

Мы подбросили отрубленную руку Фарли, чтобы подставить её мучителя. Чтобы сделать его видимым и уязвимым. Дать ей возможность дышать, пока расследование кружило бы вокруг него и в конце концов вырвало бы его из её жизни. Таков был план. Так это должно было сработать.

И вместо этого — что? Он запаниковал, когда полиция начала задавать вопросы? Стал жестоким? Выместил свой страх и ярость на ближайшей мишени?

На ней.

Потому что наш план, сука, дал обратный эффект.

Зрение расплывается. Что-то горячее и кислотное жжёт за глазами.

Я подвела её.

Хуже, чем подвела. Я сделала хуже всем. Ей. Эдди. Всем, кто оказался достаточно глуп, чтобы попасть в мою орбиту.

Мой блестящий план, весь из дыма и зеркал.

Экран телефона плывёт перед глазами. Я опускаю его, свободной рукой вцепившись в ручку холодильной дверцы.

Эдди ушёл, отстранённый и перед угрозой увольнения. Женщина госпитализирована, избита ещё сильнее, потому что мы заставили её мучителя почувствовать себя загнанным в угол. Алый Палач всё ещё охотится, вероятно, ближе, чем когда-либо теперь, когда он успешно убрал моего детектива с доски. Винсент всё ещё дышит.

А я стою здесь, на заправке у чёрта на куличках, Королева абсолютно ни хрена.

Телефон снова вибрирует, и на этот раз я смотрю.

Это сообщение от Джеймса:

Смотрю на слова, чувствую, как сквозь пиксели просачивается тревога. Джеймс, который убивал ради меня. Который подбрасывал доказательства ради меня. Который наблюдает за мной через скрытые камеры, потому что его преданность не имеет понятия о границах или нормальных человеческих пределах.

МойКулак, всё ещё верный, всё ещё смертоносный, всё ещё мой.

Но что хорошего в оружии безРазума, который им владеет? Что хорошего во всём этом, если каждый мой ход оставляет за собой руины?

Я заношу большие пальцы над клавиатурой. Что сказать? Как объяснить эту лавину катастроф?

Пишу в ответ:

Ложь. Самая старая ложь в женском арсенале. Ни одна женщина, говорящая, что у неё всё «в порядке», на самом деле никогдане в порядке. Но ложь — всё, что у меня осталось сегодня ночью. Ложь, вина и растущая уверенность, что я ввязалась во что-то мне не по зубам и быстро иду ко дну.

Я убираю телефон в карман и заставляю себя двигаться. Обратно к пополнению запасов. Обратно к бессмысленному ритму выживания за минималку плюс пятьдесят центов, который после всего остального кажется оскорблением. Будто вселенная издевается надо мной.

Думала, ты особенная? Думала, строишь что-то? Вот, выкладывай мерзкие энергетики за 7,75$ в час и заткнись нахрен.

Где-то там Алый Палач наблюдает, ждёт, кружит всё ближе теперь, когда мой детектив ушёл и отстранён от дела.

Где-то там Винсент улыбается своей самодовольной улыбкой, его жена, наверное, всё ещё сжимает мои фотографии, тонет в предательстве, пока он думает свои безмятежные мысли.

Где-то там женщина лежит на больничной койке, сломленная, потому что я решила, будто могу починить её мир отрубленной рукой и подброшенными доказательствами. Потому что я играла в Бога и ошиблась.

А здесь стою я, охотница и оружие, женщина, приехавшая в этот город с жгучей жаждой мести.

Вот только я больше не охочусь.

Я добыча.

И хуже всего та часть, из-за которой я стискиваю зубы, с большей силой, чем нужно, запихивая «Monster» на полку, в том, что я сама это с собой сделала.

Мои решения. Мои планы. Моя безрассудная, высокомерная вера в то, что я смогу контролировать хаос. Что я достаточно умна, достаточно осторожна, достаточно безжалостна, чтобы победить.

Я думала, что строю свиту, королевство монстров, верных мне, а на самом деле строила погребальный костёр.

И теперь он горит.

Тяжесть каждой ошибки, которую я когда-либо совершала, давит, как рука, сомкнувшаяся вокруг моего горла.

Снаружи злодеи перегруппировываются.

И внутри этой флуоресцентной клетки — я тоже.

Потому что это ещё не конец.

Не может быть концом.

Я не позволю ему быть концом.

Даже если я одна. Даже если моя свита разбита. Даже если каждый план, к которому я прикасаюсь, обращается в пепел.

Винсент уже однажды забрал у меня всё, включая чувство безопасности в собственной коже. Он нарушил меня способами, оставившими шрамы глубже, чем мог бы прорезать любой нож.

И я выжила.

Это я тоже переживу.

И когда я поднимусь из этого пепла…

Когда наконец, наконец проверну нож в его спине, он поймёт, какого именно монстра создал. Что происходит, когда ломаешь кого-то настолько полностью, что он собирает себя заново во что-то острое, голодное и абсолютно лишённое милосердия.

Телефон снова вибрирует от очередного сообщения Джеймса:

Я долго смотрю на слова и впитываю его преданность, а потом печатаю в ответ:

Потому что я не справлюсь с этим в одиночку, и, может, никогда не должна была.

Может, настоящий урок не в том, что мне нужно стать сильнее, а в том, что мне нужно позволить моим монстрам охотиться рядом со мной, вместо того чтобы пытаться командовать ими издалека.

Моя свита не разбита.

Она просто… эволюционирует.

ДЖЕЙМС

Пятью минутами ранее

Детектив Эдди входит на заправку как человек, который тащит на себе дверь, не желающую ни открываться, ни падать.

Я вижу очертания этого в его плечах. То, как его руки не знают, куда себя деть. Я не слышу его с Серой, да и не нужно. Я прекрасно читаю по губам по картинке с камеры на своём ноутбуке, но сегодня историю рассказывает именно тишина, то, как он стоит слишком уж собранно, то, как она вдруг замирает.

Кто-то облажался. Или кто-то облажал нас.

Он уходит, и колокольчик звякает своей бодрой маленькой ложью. Детектив не оглядывается, но я знаю, что он знает: я здесь.

А потом остаётся только она под мёртвенным светом ламп, её лицо — как часовня после пожара, почерневшие рёбра, сквозь которые видно небо. Она выглядит сломленной, и что-то у меня внутри болезненно сворачивается набок.

Айе, лучше бы это было не из-за меня. Я облажался? Я имею какое-то отношение к выражению её лица, которое вонзает нож мне в сердце?