Чтение онлайн

Делаю короткую паузу, давая своим словам как следует впитаться в его упрямое сознание.

— Но при всём этом ты всегда оставался всего лишь королём жалкого клочка земли. Несколько квадратных километров глухого таёжного леса — вот и всё твоё великое королевство. Ты ревностно защищал его, безжалостно убивал за него и непомерно гордился. И так бы и сдох там в конце концов, в полном одиночестве, забытый всеми, никому не нужный старый зверь, чьё имя никто даже не вспомнит.

Это был мой дом… Единственное, что у меня было.

— Верно. Но теперь у тебя появилось кое-что неизмеримо большее, чем клочок тайги.

Убираю нож от его горла одним плавным движением и медленно, осторожно слезаю с его широкой спины.

Старик мог бы в этот момент развернуться и попытаться атаковать меня, но он просто неподвижно стоит и смотрит на меня своими древними жёлтыми глазами. И первобытная ярость постепенно уступает место чему-то совершенно иному.

— Я могу дать тебе смысл жизни, Старик. Ты будешь сражаться с врагами, о самом существовании которых твоя родная тайга даже не подозревала. Ты станешь неизмеримо сильнее, чем когда-либо мечтал в своих самых смелых снах. Быть может, когда-нибудь, если мы с тобой доживём, ты будешь королём целого леса. Кто знает. Многого обещать не могу, но я сделаю тебя сильнее — в этом можешь быть уверен.

Росомаха продолжает молчать, но я чувствую, как что-то медленно меняется в её сознании.

— Для этого нужна всего одна вещь. Признать, что в этом мире существует кто-то, кто видит дальше и яснее тебя. Кто думает быстрее и глубже. Понять, что я способен вести тебя туда, куда ты сам никогда бы не дошёл.

ТЫ?!

Протягиваю руку вперёд и без страха кладу открытую ладонь на его массивный лоб, прямо между настороженных глаз. Жёсткая шерсть под моими пальцами оказывается неожиданно тёплой и живой.

— Прими меня, Старик. По-настоящему, всем своим существом. Не как временную кормушку, от которой можно получить еду и защиту. Как настоящего вожака стаи. И я клянусь тебе — будет тяжело, но это будет нечто новое.

Принять?

— Прими.

На поляну опускается тишина, нарушаемая только далёким пением какой-то лесной птицы.

Где-то позади нервно переминается с ноги на ногу Стёпа, не знающий, куда девать свои большие руки. Ника продолжает тихо всхлипывать, всё ещё до конца не веря, что я жив и невредим.

Старик очень долго и оценивающие смотрит на меня. Так, словно видит впервые. В его древних глазах одна эмоция сменяет другую — недоверие, злость, удивление, уважение, и наконец что-то похожее на принятие.

Потом его огромная голова начинает медленно опускаться. Не до самой земли — Старик слишком горд и своенравен для такого полного, унизительного поклона. Но достаточно низко, чтобы признать своё поражение и моё превосходство.

Ты… совсем не такой, как другие двуногие, которых я встречал за свою долгую жизнь.

— Это ты очень верно подметил, Старик.

Я верно служил только самому себе. Очень много лет, с тех пор как впервые осознал себя. Никто и никогда не побеждал меня. Ни один зверь, ни один человек. Никто.

— Всё когда-то случается в первый раз.

Росомаха громко фыркает — не поймёшь, то ли от застарелого раздражения на самого себя, то ли от невольного, нехотя рождающегося уважения к победителю.

Хорошо, двуногий. Я признаю своё поражение. Ты победил честно и заслуженно. Ты — вожак этой стаи.

Эти простые мыслеобразы явно даются ему с огромным трудом. Но он не пытается увильнуть или смягчить их смысл. И я отчётливо чувствую через нашу ментальную связь, как что-то необратимо меняется между нами.

Высокая ледяная стена недоверия и затаённой враждебности даёт глубокую трещину и начинает медленно осыпаться.

Но если ты когда-нибудь покажешь настоящую слабость, я снова брошу тебе вызов. И тогда уже не совершу прежних глупых ошибок.

Я широко усмехаюсь, чувствуя, как напряжение последних минут наконец отпускает мои плечи.

— Ни секунды не сомневаюсь в этом, дедуля. Я буду разочарован, если ты этого не сделаешь. А теперь поднимайся на ноги. У нас впереди много важной работы, и мы уже потеряли слишком много времени на выяснение отношений.

Я убираю нож в ножны и делаю то, чего не ожидает никто — ни моя команда, ни сам Старик.

Протягиваю руку и глажу его по массивной голове, зарываясь пальцами в жёсткую шерсть между ушами. Медленно и спокойно, как гладят домашнюю собаку после долгой прогулки.

Росомаха немедленно шипит и скалит клыки, обнажая жёлтые зубы в предупреждающем оскале. Мышцы под моей ладонью напрягаются, готовые к броску, и на мгновение мне кажется, что сейчас он всё-таки попытается откусить мне руку по самый локоть.

Но не кусает.

Убери свою лапу, двуногий. Я тебе не ручной пёсик и никогда им не буду.

Вместо того чтобы послушаться, я крепко хватаю его за загривок и сжимаю пальцы в шерсти, заставляя опустить голову ещё ниже. Моё лицо оказывается в сантиметрах от его оскаленной морды, и я чувствую горячее дыхание зверя на своей коже.

— Я — вожак, — говорю тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось в его упрямом сознании. — Я делаю то, что считаю нужным. Но я обещаю уважать тебя и твоё одиночество, если это будет последний раз, когда ты шипел на меня без причины. Тут Я делаю, что хочу, а ты — терпишь. ПОНЯЛ?

Старик издаёт низкий ворчащий звук, в котором смешиваются раздражение и неохотное принятие новых правил.

Ой, да я и так знал, что проиграю, — бормочет он мыслеобразами с наигранным безразличием, хотя оба мы прекрасно понимаем, что это неправда. — Просто позволил тебе победить, чтобы ты чувствовал себя настоящим вожаком в глазах своих двуногих.

Я усмехаюсь и отпускаю его загривок, но моя рука остаётся лежать на голове — теперь уже мягко, без давления. И Старик не пытается отстраниться. Он просто лежит на истерзанной земле поляны, приняв новый порядок вещей, пусть и не без внутреннего сопротивления.

— Лана! — окликаю я девушку, которая медленно идёт ко мне вместе с группой. — Хочешь погладить нашего нового друга?

Старик немедленно вскидывает голову и издаёт такое яростное шипение в сторону девушки, что Лана инстинктивно отступает на шаг, а Ника прячется за спину брата.

Я громко смеюсь, запрокинув голову, и этот смех разгоняет остатки напряжения, которое висело в воздухе с самого начала поединка.

— Это была шутка, Старик. Просто шутка. Я же сказал, что буду уважать твоё личное пространство.