Чтение онлайн

— Я ничего не делал. — Ответ звучит спокойно, но его челюсть выдает напряжение, а сложенные пальцы начинают сжиматься.

Я фыркаю:

— Это уже не Средневековье. Должна же быть причина, по которой тебя взяли, а не обвинение в колдовстве. Так что это было?

— Вопрос за вопрос. Теперь мой. Что это были за вечеринки? — За его внешним спокойствием я отчетливо слышу скрытую угрозу. Словно он готов взорваться в любой момент и уничтожить все вокруг.

Я поднимаю вилку и начинаю беспорядочно ковыряться в омлете, пытаясь разрядить напряжение, которое вот-вот разорвет мою голову. Заставляю себя отвлечься, размышляя, приготовил ли Джакс этот роскошный завтрак сам, пока я приводила себя в порядок, или заказал из ресторана внизу. Кажется, я видела посуду в раковине, когда возвращалась из своей комнаты к столу, а аромат был явно свежеприготовленный. Но в каком мире Джакс Вон мог бы готовить для меня, своей игрушки для удовольствий?

— Я задал тебе вопрос и жду ответа, — произносит он.

— Это были в основном детские вечеринки, костюмированные, — наглая ложь, но та самая, которую Миа однажды рассказала любопытному бойфренду, и, возможно, она устоит, если Джакс решит копнуть. Бывший Мии подтвердит, но, пожалуй, стоит слегка подтолкнуть его к этому. — Миа была со мной на большинстве этих вечеринок, можешь спросить ее. Ее последний парень знает о них, и, учитывая, как все между ними закончилось, он, скорее всего, с удовольствием посплетничает.

Я почти уверена, что без этого последнего штриха Джакс не поверил бы ни на йоту, но теперь его черты смягчаются, и часть облаков рассеивается. Вероятно, помогает и то, что если я хоть немного похожа на женщину, которую можно представить в стриптиз-клубе, то Миа — ее полная противоположность. Она красива в стиле «не можешь не воспринимать ее всерьез». Никто и никогда не подозревает, что в ее прошлом скрывается темный секрет. Или в ее настоящем.

Теперь мой черед.

— Почему? — настаиваю я.

— Я взял вину на себя за кого-то.

Мой взгляд приклеивается к его, как клей. Что бы он ни увидел в моих глазах, это, видимо, дает ему какое-то облегчение, потому что он продолжает, хоть и возвращает внимание к своей тарелке, пока говорит.

— У меня когда-то был брат. — Его голос звучит хрипловато, как будто он не привык произносить эти слова. Будто его голосовые связки не формировали их уже очень долго. — Он натворил глупостей. Я все взял на себя.

— У тебя был брат, — осторожно уточняю я. — Что с ним случилось?

Неважно, что мир только что перевернулся с ног на голову. Джакс Вон, самый большой мудак на свете, оказался в тюрьме, потому что пожертвовал собой ради кого-то другого.

— Передозировка. Через несколько месяцев после того, как я сел. Адвокаты предлагали переложить вину на него, раз уж теперь его нельзя было бы посадить, но я не смог. Не смог позволить матери узнать, чем он занимался. Не после того, как он умер. Она бы… — Его челюсть на мгновение подергивается, прежде чем он отправляет в рот кусок еды и смотрит в окно. Его глаза блестят, как острые, смертоносные камни.

— Что он делал? — шепчу я.

— Все, что мог. Там, откуда мы родом... у нас не было большого выбора. Ремесла вымерли. Колледж — не вариант.

— Значит, ты не всегда был избалованным принцем из Нью-Йорка.

— Ты ожидала этого? — Он приподнимает бровь. — Я имею в виду, ты же знала, что я сидел. Я этого не скрываю.

— Да, но я всегда думала, что это было что-то вроде хищения средств. — Я тоже откусываю омлета, затем накалываю вилкой кусочек салата.

Некоторая напряженность в плечах Джакса ослабевает, хотя он все еще смотрит на меня с легкой неуверенностью. Словно не знает, стоит ли продолжать или вернуться к нашей игре и снова копаться в моем туманном прошлом.

Протянув руку к кофе, Джакс наливает его в кружку, которую я только сейчас замечаю. Это моя любимая кружка из дома, с блестящей розовой балериной на ней. Она была спрятана за графином с апельсиновым соком. Мои брови взлетают вверх от удивления.

— Как ты ее достал?

— Твоя соседка отдала ее Никко, когда он попросил ее этим утром. Он успел перехватить ее, прежде чем она ушла в офис, на свою новую работу. — В его голосе звучит напоминание о том, что он выполняет свои обещания, но без намека на самодовольство. Напротив, что-то в его тоне заставляет меня почувствовать благодарность.

Конкуренция за ту работу была огромной, и шансы, что Миа получила бы ее без его вмешательства, были малы. Не потому что она не хороша в своем деле, а потому что в ее сфере правит непотизм. Блин, Адди, не теряй голову. Это все еще тот самый парень, который…

— Когда я попал туда, я был невиновен, — перебивает он поток моих мыслей, ставя дымящуюся кружку передо мной на стол. Затем он откидывается на спинку стула, словно молодой бог, управляющий миром. — Но невинным я долго не оставался. Мой брат использовал семи- и десятилетних мальчишек, чтобы торговать наркотиками на улицах, и держал их в узде, угрожая их матерям-наркоманкам. Поэтому меня отправили в особенно мерзкое место. Заключенные там... — он пожимает плечами, словно мы обсуждаем что-то совершенно обыденное, — у них дома были свои дети, жены, матери. Для них я был самым презренным ублюдком, и они были правы так думать. Доминик, конечно, был куском дерьма. Единственное, что он сделал хорошего, — это не подпустил сутенеров к тем бедным женщинам, чьих детей он отправлял продавать наркотики.

Наша собственная мать, ну... у нее было свое прошлое, и он был к этому чувствителен. Повезло, что самое страшное, что случалось с этими мальчишками, — это время от времени побои. Не то чтобы побои — это мелочь, но для таких, как Доминик и я, это была обычная жизнь. Он не считал, что это причиняет какой-то реальный вред. Напротив, он говорил, что это закаляет мальчишек, и, по правде говоря, так оно и было. Но вопрос в том, какой ценой?

Призрачный вздох срывается с его губ, пока он смотрит на горизонт, словно пытаясь разглядеть прошлое, которое теперь вызывает у меня жажду узнать больше. Побои... Джакс Вон привык к побоям. Мой взгляд скользит к его изувеченным рукам, и язык чешется снова спросить, но я не могу рискнуть. Боюсь даже дышать, чтобы не захлопнуть ту дверь, которая только-только приоткрылась.

— Деньги, которые некоторые наркоманы отказывались платить, эти дети потом крали у них, и иногда все шло наперекосяк. Но Доминик всегда следил за тем, чтобы дети не попадали в руки хищников. Неважно, насколько он был обдолбанным или пьяным, он всегда вмешивался и немедленно наказывал любую попытку. Это жестокая правда, но, возможно, именно уличная «школа», которую прошли эти дети, спасла их после его смерти.

— А ты? — осмеливаюсь спросить я тихо. — Чем ты занимался, пока Доминик... все это делал? — Я избегаю произносить слова вслух, чтобы он не подумал, что я его осуждаю.

Он улыбается, и кажется, что небо раскрывается. Это, наверное, первая настоящая улыбка, которую я вижу на лице Джакса, словно он вспомнил ту часть своей жизни, когда был действительно счастлив.

— Один друг семьи устроил меня на работу. Как старший сын, после того как последний парень матери ушел, я должен был обеспечивать нас. И я хотел этого. Начал в шестнадцать: в основном таскал кирпичи на стройках и помогал устанавливать стальные балки для небоскребов. Научился управлять крупной техникой. Читать чертежи, разбираться в больших проектах. Мне нравилась эта работа. Платили тоже неплохо. Я проработал так три года. — Он замолкает, словно задерживаясь в воспоминании, а когда продолжает, его голос становится почти призрачным. — Я мог бы заниматься этим всю жизнь. Мать завязала с наркотиками, а следующего, кто попытался пробраться в ее постель, я выкинул. Там, где мы жили, хороших мужчин не было. Она могла снова сорваться.