Чтение онлайн

— Ну надо же, великий Джакс Вон влюбился в девчонку. Кто бы мог подумать, что он вообще способен на это.

— Это не так, — бурчу я.

— Судя по тому, как ты только что пытался выбить это из себя? — Он цокает языком, указывая на меня пальцем. — Это точно так.

— Что ты вообще знаешь? — ворчу я, отрывая кусок бинта, сворачивая его и промакивая рану над своей бровью.

Лицо Деклана напрягается. Блядь. Мы так давно об этом не говорили, что я совершенно забыл.

— Прости, — говорю я, чувствуя себя полным ублюдком. — Я не знаю, что на меня нашло, просто... — Я переворачиваю бинт и прижимаю его сильнее к своей брови, пока боль не заставляет меня зашипеть. — Я не влюбился в нее, это что-то другое.

— О, да? А ты как раз и не можешь этого понять, да? — говорит Деклан. — Ты же никогда никем не интересовался раньше. Сравнивать-то не с чем.

Я швыряю в него валяющуюся рядом перчатку свободной рукой. Все происходит быстро, его рука поднимается на долю секунды слишком поздно, и перчатка попадает ему прямо в лицо.

— Да ты охренел, — возмущается он, швыряя ее обратно через октагон. Я ловлю ее в воздухе и роняю рядом с собой.

— Это не моя вина, что женщина наконец-то добралась до тебя, — добавляет он. — Я просто пытаюсь помочь. Я даже не уверен, как именно, но знаю, что выбивать из тебя дерьмо не сработает в долгосрочной перспективе.

— Почему нет? Я ведь не какой-то гламурный персонаж в публичной жизни, как ты. Не нужно беречь лицо, — бросаю я.

— Нет, но все равно жалко видеть тебя в таком состоянии. Ты ведь симпатичный парень, знаешь ли. К тому же, что скажет твоя девчонка, если ты явишься к ней, выглядя как Кличко, по которому проехался Мохаммед Али?

— Она проникла мне под кожу, чувак, — слова сами срываются с губ. Я втираю сложенный кусок бинта в рану, стиснув зубы. — Ради нее я готов на такие долбанутые вещи, что сам себе удивляюсь.

Деклан смотрит на меня пристально.

— Но не против нее.

— Никогда, — мгновенно отвечаю я, реакция исходит прямиком из нутра. — Но против любого, кто попробует ее у меня забрать. Например, ее бывший. Он пару дней назад продолжал ей писать, и я просто, блядь, взбесился. Я всерьез думал поймать его в темном переулке и переломать ему каждую кость. И это даже не самое худшее.

— А что тогда самое худшее? — спрашивает он, не сводя с меня взгляда.

— Она провела у меня всего одну ночь и одно утро, а я уже рассказал ей про Доминика, — говорю я, чувствуя, как эти слова проскальзывают наружу.

Его лицо застывает. Он понимает, что это значит.

— А про то, что случилось в тюрьме?

Я качаю головой, мокрые пряди волос хлестают по лбу.

— Пока нет, — отвечаю. И не потому, что я не хотел, а потому, что не мог выдержать отвращения, которое наверняка исказило бы ее лицо. Она никогда не должна узнать, что я сделал.

— Не знаю, чувак, — говорит Деклан, потирая щетину на своей квадратной челюсти. — С одной стороны, это звучит круто. Ты — крепкий орешек, и возможность говорить с кем-то вот так — это бесценно. Не то, от чего хочется отказываться.

— Но то, от чего определенно следует избавиться, когда ты чертов...

— Не говори этого, — перебивает он меня.

— Это то, кем я являюсь, — твердо произношу я.

— Это не значит, что ты не имеешь права быть... — он осторожен в выборе слов, но в конце концов решается, — счастливым.

— Счастливым, — выплевываю я это слово. — Это не про меня. Тюремный психолог сказал то же самое, когда объявил меня угрозой для общества после гребанного Армагеддона. Я не способен на нормальные чувства. Я уничтожаю все, к чему прикасаюсь.

— Ты прекрасно знаешь, что это полная чушь, — Деклан обычно спокойный, но сейчас в его голосе отчетливо слышна злость. — Ты вырос в дерьмовых условиях, где все предсказывали, что ты станешь наркоманом и бандитом. Все мальчишки с твоей улицы так и закончили. А ты ни разу не тронул наркотики, устроился на первую работу в шестнадцать, приносил домой все деньги матери и даже терпел то рабство, которое тебе устроили на стройках, потому что оно давало тебе цель. Если вообще существует такой человек, как хороший мужчина, то это ты, Джакс. Ты сделал что-то великое даже из тюрьмы, просто представь, чего ты мог бы достичь, если бы родился у каких-нибудь богатых нарциссов вроде моих родителей.

Я горько усмехаюсь, желая, чтобы мог поверить в то, что я действительно хороший человек, хотя бы в своей основе. Но Деклан предвзят, потому что я помог ему, когда он достиг дна.

— Даже если я когда-то был хорошим человеком, тюрьма это изменила. В каком-то смысле я так и не вышел из нее, — говорю я, швыряя окровавленный бинт на пол.

— Я не могу влюбиться в нее, Деклан, — мой голос звучит почти шепотом. — Я задушу ее, запру в клетке навсегда и буду сходить с ума от ревности каждый раз, когда она будет смотреть с меланхолией в окно, подозревая, что она думает о каком-то другом мужчине. Единственный человек, которого я могу терпеть рядом с ней, — это ее подруга Миа. И даже не начинай про то, чего мне стоило согласиться на эти ее несколько танцевальных занятий в неделю.

Когда Деклан никак не реагирует на это, я поднимаю взгляд с пола. Если бы мне пришлось дать определение меланхолии, это был бы взгляд на его лице прямо сейчас.

— Все в порядке? — осторожно спрашиваю я.

— Да, просто... — он смотрит в пустоту, его губы плотно сжаты. — Это имя.

Я смягчаю голос, говоря с осторожностью:

— Ее так звали?

Он кивает, его горло двигается, словно он только что проглотил слово, которое не смог произнести вслух.

Хороший друг начал бы копать глубже. Но брат знает, когда остановиться.

— Если когда-нибудь захочешь поговорить о ней, я здесь.

Деклан разражается смехом, возвращаясь к себе, и швыряет в меня накладку.

— Если бы я когда-нибудь захотел поговорить о женщине, которая разрушила мою жизнь, я бы точно не стал делать это с эмоционально искалеченным ублюдком, который впервые в жизни вкусил страсти. Но как тот, у кого больше опыта, могу сказать тебе, Джакс: этот опыт будет болезненным. Этого не избежать. Но каждая его секунда будет стоить того, и ты будешь жаждать еще.

Джакс

Даже после часов тренировок с Быком — практически самоубийственного опыта — мой член напрягается, как только я выхожу из лифта. Я мгновенно вдыхаю запах Адалии, и все мои чувства оживают.

Блядь, избиение никак не облегчило ситуацию.

Все синяки и порезы на моем лице оказались бесполезны. Лишь временное затишье в вихре чувств, которые она вызывает во мне.

Я прохожу мимо кухонного стола, на котором стоят свечи, из-за угла льется мягкий джаз.