Чтение онлайн

Джакс Вон, успешный миллиардер, — это всего лишь фасад, роль, которую я должен играть, чтобы подчинить общество своей воле. Но этот отполированный джентльмен не существует, и Адалия начинает это понимать.

— Невероятно, — говорит она, проводя пальцами по линии колючей проволоки на моем плече.

— Ты упоминал тюрьму, — продолжает она. — Это там ты...

— Да, — мой ответ резкий, но я не останавливаю ее, когда ее руки расползаются по моей груди и начинают исследовать мое тело. Ее прикосновения такие чертовски приятные, что мне хочется закрыть глаза и просто отдаться этому ощущению. Но я не могу позволить ей увидеть, что она со мной делает. Это бы дало ей неверное впечатление, а мы договорились быть предельно ясными друг с другом.

Но черт.

Она проводит пальцами по контурам моих мышц, будто... будто любит меня. Ее пухлая нижняя губа зажата между зубами, словно она пытается сдержаться. И я почти готов позволить ей делать, что она хочет, но ее рука скользит вниз и охватывает мои яйца.

Мышцы на моей спине напрягаются, челюсти сжимаются до скрипа.

— Достань этот член, Джакс, — шепчет она дрожащим голосом. — Я хочу увидеть, как ты кончаешь для меня.

— Ты хочешь, чтобы я подрочил для твоего развлечения, маленький ангел? — растягиваю я, залезая рукой в штаны и уступая ее желанию.

Она резко вдыхает, облизывает губы и тянется вниз, чтобы коснуться себя. Наблюдать за тем, как она поддается своим инстинктам, — это чертовски завораживает.

— Вот так, стань для меня совершенно беззастенчивой, — подзадориваю я, мои глаза скользят вниз, следя за ее пальцами, которые скользят в ее мокрую киску, пока она сама себя трахает.

Я провожу ладонью по ее влажности, ощущая ее возбуждение, и обхватываю свой член в кулак. Глаза Адалии цепляются за мои шрамы на костяшках.

— Тебе это нравится? — я начинаю двигаться, скользя рукой вверх-вниз по своему члену, костяшки побелели от напряжения. — Эта чудовищная рука дрочит для тебя этот член?

— Я хочу, чтобы твои руки были на мне, и ненавижу себя за это, — выпаливает она.

Ее грудь подпрыгивает, когда она продолжает доводить себя, соски напряженные и твердые, грудь выгнута вперед, бедра двигаются в ритме. Но самое захватывающее — это ее лицо. Ее алые щеки, пот, сверкающий на шее, рот, очевидно грубо оттраханный, полуоткрытый в ее прерывистом дыхании.

Я хватаю ее за челюсть одной рукой, прижимая к стеклу, за которым город просыпается к жизни.

— Ты чудо, маленький ангел, становишься такой грязной для меня, — говорю я, вставляя палец ей в рот и требуя: — Соси.

Ее губы обхватывают мой палец так, словно она обожает само слово "соси", длинные изогнутые ресницы затеняют ее глаза. Я начинаю двигать рукой, трахая ее рот, пока ее язык скользит вокруг моего пальца.

— Блядь, — рычу я, дрожа, чувствуя, как близко разряд. Но слишком рано. Я ни за что не позволю этому маленькому ангелу закончить так просто, поэтому отпускаю свой член и хватаю ее за затылок, загоняя свой толстый палец глубже в ее рот.

Приглушенные стоны вибрируют против моих костяшек, и она пытается схватить мое запястье.

— Нет, — прижимаю ее к окну сильнее. — Обе руки на киску, — командую я.

Она даже не колеблется, аромат ее возбуждения становится плотнее, сводя меня с ума. Она не успела принять душ после прошлой ночи, что делает все еще более чертовски возбуждающим.

Я обнажаю зубы, словно зверь, готовый вонзить в нее свой член, хотя решил дать ей передышку.

— А ты даже не представляешь, как сильно я собираюсь тебя унизить, маленький ангел, — шепчу я, голос полон обещаний.

Я убираю руку с ее затылка и опускаю ее ниже, между ее ягодицами, пока мой средний палец не начинает давить на ее узкое отверстие. Адалия сходит с ума от удовольствия. Она сильнее втягивает мой палец в рот, теперь уже крича против него, а мой кулак заглушает звук.

Она настолько мокрая, что влага стекает даже до ее задницы, что делает ее трах пальцем легче, чем я ожидал. Вскоре мой палец погружается внутрь до самых костяшек.

Чувства, которым я даже не могу подобрать названия, поднимаются во мне, как волны океана, пока я наблюдаю, как она разрывается, крича в мою руку. Но черт возьми, я не позволю этому стать ее последним оргазмом этим утром.

Она становится мягкой в моих руках, ее руки обвисают по бокам. Если бы не моя поддержка, она, вероятно, соскользнула бы вниз по стеклу, растекаясь в лужу собственного удовольствия. Но вместо этого я заменяю ее руки на свой член, вталкивая его между ее мокрыми, нежными стенками.

Я снова собираюсь трахнуть ее до беспамятства — слишком быстро, слишком жестко. Я не могу растянуть этот момент. Мое дыхание рваное, пока я заполняю ее своей спермой, одновременно чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг меня, выдавливая из меня все, что я могу отдать.

Раньше все, что женщины могли услышать от меня в знак удовольствия, — это короткие сдавленные рыки. Но с Адалией я стону, рычу, и где-то глубоко внутри хочется даже заскулить. Эта женщина опасна, она дотягивается до той самой сути во мне, что однажды отправила меня в тюрьму.

Ради нее я бы пошел на это снова. Но я не могу позволить себе так сильно привязываться к ней.

Я отстраняюсь от ее разгоряченного тела, позволяя ей осесть на пол, будто я только что использовал ее и бросил. Она никогда об этом не узнает, но это в наших общих интересах. Я могу подсесть на зрелище ее в таком состоянии: горячий беспорядок у моих ног, обнаженная, в синяках, с размазанной по лицу косметикой. Все это — от моей похоти и ее удовольствия.

Она наполнена моей спермой и соками своих оргазмов — вчерашнего и сегодняшнего. Этот запах — афродизиак для дьяволов. Если бы все было по-моему, я бы заставил ее не мыться несколько дней, добавляя новые струи спермы снова и снова. В контракте даже есть пункт на этот счет, и она это знает, возможно, поэтому и не возражает.

Интересно, что бы я сделал, если бы она все-таки сопротивлялась. Смог бы я остановиться, учитывая, как она меня заводит? Как она невольно будит во мне монстра, который убивал людей в октагоне1, просто будучи такой, какая она есть, и глядя на меня своими ангельскими глазами так, как она это делает?

Наверное, остановился бы. Я думал, что похоронил этого зверя, но она достает слишком глубоко. Она касается той части меня, которая должна была остаться погребенной навсегда.

— Приведи себя в порядок, — холодно говорю я, застегивая штаны, словно то, что только что произошло между нами, не имеет никакого значения. — А потом давай позавтракаем.

Я поворачиваюсь к ней спиной и ухожу, изо всех сил стараясь подавить желание помочь ей подняться на ноги, хотя она едва держится. Без сомнений, это только укрепит ее мнение обо мне как о последнем ублюдке, которому наплевать на нежелательную беременность, пока он кончает в нее.