Чтение онлайн

Крестьяне просіяли.

— Слава Богу, это — по крайней мр хоть какой нибудь выходъ! — воскликнулъ старшій, вздохнувъ съ облегченьемъ. — Мы сейчасъ же отправимся, терять время нельзя. И мы сер­дечно благодарны вамъ, землякъ, и вашему брату. Очень хо­рошо, что вы намрены отступиться отъ этого мошенничества; вдь, хотя вы и не хотите прямо высказаться предъ нами, мы все же видимъ, какъ обстоитъ все дло. Да вознаградитъ васъ Господь Богъ за то, что вы сдлали для насъ, нашихъ женъ и дтей!

Онъ протянулъ руку Францу Зандову. Тотъ пожалъ ее по­чти машинально, и такъ же прозвучали т кроткія слова, ко­торыми онъ простился съ земляками. Зато Густавъ энергично пожалъ руки всхъ троихъ крестьянъ, а затмъ подняль беше­ный трезвонъ, призывая слугу. Когда тотъ явился, онъ прика­залъ проводить нмцевъ въ консульство и разстался съ ними лишь на порог дома.

Когда крестьяне ушли, Францъ Зандовъ кинулся въ кресло. Съ трудомъ сдерживаемое волненіе проявило свои права, онъ былъ почти въ обморок.

— Господи, папа, да что же съ тобою? — тревожно восклик­нула Фрида, обнимая его, но въ этотъ моментъ вернулся Гу­ставъ съ сіяющимъ лицомъ и остановилъ ее:

— Оставь его, Фрида, это пройдетъ! Ты теперь съ полньмъ правомъ можешь гордиться своимъ отцомъ! Францъ, съ того самаго момента, когда здсь, предъ тобою, появились наши зем­ляки, я зналъ, что въ конц концовъ та самъ предостережешь ихъ отъ своей спекуляціи. Но я никакъ не могъ ожидать, что ты рекомендуешь имъ обратиться къ конкуррирующей съ Дженкинсомъ фирм, противъ которой онъ еще на-дняхъ пустилъ въ нкоторыхъ нью-іоркскихъ продажныхъ газетахъ полныя бшенства статьи. За это позволь обнять тебя.

Однако Францъ Зандовъ отклонилъ отъ себя это объятье, а прижалъ къ груди свою дочь. Черточка безконечной горести появилась вокругъ его губъ, когда онъ сказалъ Фрид:

— Ты не знаешь, дитя, что Густавъ сдлалъ для тебя и чего стоитъ послдній часъ твоему отцу! Съ сегодня Дженкинсъ становится моимъ непримиримымъ врагомъ и не прекра­титъ своихъ нападеній на меня. Я слишкомъ сильно отдался ему въ руки.

— Такъ разстанься здсъ со всмъ и подемъ вмст въ Германію! — воскликнулъ Густавъ. — Что за охота теб подвергаться нападкамъ и мученьямъ со стороны этой мерзкой нью-іоркской шайки, разъ ты можешь спокойно и счастливо жить на своей настоящей родин? Со вступленіемъ Джесси въ бракъ со мною имя Клиффордъ исчезнетъ, такъ пусть же вмст съ этимъ прекратитъ свое существованіе фирма здсь. Правда, теб при ликвидацiи придется понести значительныя потери, но все же для Германіи ты останешься еще достаточно богатымъ, а въ случаяхъ для дятельности у насъ и тамъ не будетъ недостатка.

— Да что ты мн предлагаешь? — съ неудовольствіемъ воскликнулъ Зандовъ.

— То же самое, что и ты предложилъ мн, когда вызвалъ меня сюда. Мн только думается, что будетъ лучше, если мы обернемъ это дло. Посмотри-ка, какъ просіяло лицо Фриды при одной только мысли о родин! Конечно она не покинетъ своего отца, гд бы онъ ни жилъ, но здсь она пожалуй скон­чается съ тоски по родин.

Густавъ очень разумно привелъ въ дйствіе самый дйствительный рычагъ. Францъ Зандовъ испуганно взглянулъ на дочь, глаза которой дйствительно сіяли, когда рчь зашла о воз­вращенiи на родину, и которая теперь молчаливо поникла го­ловой.

— Пойдемъ, Джесси, — сказалъ Густавъ, беря подъ-руку невсту. — Оставимъ ихъ обоихъ наедин другъ съ другомъ! Я еще долженъ разсказать теб все подробно, такъ какъ вижу, что ты понимаешь все лишь наполовину, а кром того я ощущаю живую потребность заставить тебя поудивляться мн. Мн это вчера чрезвычайно понравилось.

Онъ увлекъ Джесси за собою, а отецъ и дочь остались одни.

Фрида не нуждалась ни въ какомъ объясненiи, какъ Джес­си, — она уже давно догадалась обо всемъ и, прижавшись къ отцу, тихо сказала:

— Уже тогда, когда мы вмст стояли у моря, я знала, что ты никого не пошлешь сознательно на гибель.

Францъ Зандовъ долго и проницательно посмотрлъ въ тем­ные глаза дочери, сіявшіе теперь нжнымъ обожаніемъ. Онъ впервые вынесъ это безъ страха и упрека и почувствовалъ въ этомъ значительное облегченіе для себя.

— Нтъ, дитя мое, — тихо сказалъ онъ, — я не могу это сдлать, и теперь, будь что будетъ, мы перенесемъ это!

Между тмъ Густавъ и Джесси рука объ руку ходили по саду, и ихъ разговоръ вначал былъ очень серьезенъ. Густавъ разсказалъ невст всю исторію со спекуляцiей Дженкинса, насколько возможно щадя своего брата и изобразивъ его жерт­вой заблужденія, которое лишь теперь стало для него ясно. Когда онъ кончилъ, Джесси быстро сказала:

— Густавъ, если и мое состояніе вложено въ это предпріятіе, то само собою разумеется, что мы предоставимъ его тво­ему брату въ неограниченное распоряженіе, до тхъ поръ пока онъ будетъ считать это нужнымъ.

— Твое состояніе совершенно непричастно къ этому, — объяснилъ Густавъ. — Каковъ бы ни былъ Францъ въ качеств спе­кулянта, въ роли твоего опекуна онъ совсмъ безупреченъ — это сама добросовстность. Онъ съ полнымъ уваженіемъ отнесся къ завщанію твоего отца. Ты была и останешься богатой наслдницей, Джесси; къ сожалнію это нельзя измнить, но я твердо ршился, несмотря на это твое неудобное свойство, же­ниться на теб, и даже не дале, какъ черезъ мсяцъ.

— Это невозможно! — возразила Джесси. — Надо еще много чего привести въ порядокъ и подготовить. Ты самъ долженъ признать, что время слишкомъ коротко.

— Я ничего не признаю, — заявилъ Густавъ. — Всю дловую сторону приведетъ въ порядокъ мой братъ, а все остальное можетъ произойти въ назначенное мною время. Вдь у васъ здсь, въ Америк, все совершается съ быстротою пара, все — и спекуляцiи, и обогащеніе, и даже жизнь и смерть. Я ничего не имю противъ этого мстнаго свойства, такъ какъ его можно распространить и на бракъ, и, какъ твой будущій тиранъ, требую, чтобы ты черезъ мсяцъ стала моей женой.

Джесси видимо казалось вовсе не черезчуръ труднымъ под­чиниться этой тираніи; по крайней мр она посл нкотораго промедленія, улыбаясь и покраснвъ, выразила свое согласіе.

Тогда ея женихъ произнесъ:

— По крайней мр я могу быть около своего брата, ко­гда разразится первая буря, а вдь ея ждать недолго. Ко­нечно въ консульств узнаютъ обо всемъ этомъ случа, и се­годня же вечеромъ о немъ будетъ знать весь городъ. Любезный агентъ Дженкинса, поклонникъ моей литературной дятельности, сперва станетъ рвать на себ волосы, а затмъ начнетъ посылать одну телеграмму за другой въ Нью-Іоркъ. Ахъ, хотлось бы мн видть, какъ господа Дженкинсъ и Компанія начнутъ извергать пламя своего гнва и пошлютъ меня на самое дно преисподней. Ну, да я надюсь съ Божьей по­мощью еще разъ предоставить имъ случай къ этому, какъ только появятся мои статьи. Они должны будутъ познать перо, которое намревались подкупить.

— Такъ ты дйствительно думаешь, что мой опекунъ от­кажется отъ тхъ своихъ обязательствъ? — спросила Джесси.

— Онъ долженъ сдлать это во что бы то ни стало! Посл того, что случилось сегодня, для него вообще не остается ни­чего иного; но вмст съ тмъ онъ — достаточно хорошій ком­мерсантъ и суметъ спасти то, что еще можно. Конечно Дженкинсъ постарается причинить ему по возможности больше непріятностей; ну, тмъ лучше! Это по крайней мр заставитъ Франца обратить взоръ на Германію, и мы снова пріобртемъ его себ. Къ своей прежней лихорадочной жажд спекуляцій онъ не можетъ и не сметъ вернуться; здсь же искушеніе слишкомъ велико, и онъ пожалуй можетъ поддаться ему. Ледъ теперь наконецъ сломленъ, а въ Фрид заключается своего рода весенній вихрь, который все воскрешаетъ къ новой жизни, и мы спокойно можемъ передать ей все дальнйшее. Даю теб слово: черезъ нсколько лтъ она привезетъ отца обратно на его родину.

Постепенно Густавъ и Джесси дошли до морского берега и остановились у той скамейки, на которой въ тотъ памятный вечеръ сидла Фрида. Предъ ними лежалъ океанъ, сверкавшій подъ солнечными лучами.

Густавъ одной рукой указалъ на него, а другой обнялъ невсту, причемъ произнесъ:

— Тамъ находится мое отечество, Джесси! Черезъ нсколько недль оно станетъ также и твоимъ, и ты полюбишь его: вдь это — родина твоей матери. Возможно, что правъ мой братъ, утверждавшій сегодня утромъ, что на поприщ умственной дятельности здсь все отличается боле значительными и свободными чертами, нежели у насъ, въ Германіи, что здсь скоре можно выдвинуться, достигнуть боле виднаго успха даже при помощи литературной дятельности. Но какъ разъ у насъ, нмцевъ, наступило теперь время, когда въ жаркой борьб нужно высоко держать знамя и выдвинуть на защиту его свои лучшія жизненныя силы. И я съ радостью и ото всей души готовъ сдлать это и не требую никакой иной награды, кром того, чтобы Джесси, моя любимая женушка, была довольна сво­имъ „эгоистомъ“.