Чтение онлайн

Вюртембергские герцоги со времен Средневековья удерживали за собой левобережные владения, хотя их серьезно теснили Габсбурги и время от времени – французы, последний раз – при Людовике XIV. Период более спокойного развития в Мёмпельгарде наступил лишь после политического сближения Вюртемберга с Францией, то есть с началом процесса, в течение которого признавался суверенитет французской короны над частью вюртембергских владений и последовательно предпринимались усилия по договорному урегулированию всех спорных пунктов. Осторожно действовавший в отношении Франции штутгартский герцог, как только в 1786 году был заключен окончательный договор в Париже, возвел своего брата Фридриха Евгения в должность штатгальтера [876] . Во всяком случае, еще летом 1789 года революция, распространявшаяся по Эльзасу и Бургундии, захватила и Мёмпельгард. И если Карл Евгений еще в 1791 году лично пытался в Париже путем переговоров с правительством и Национальным собранием обеспечить права вюртембергского дома на власть на левом берегу Рейна, то Фридрих Евгений в апреле 1792 года, перед лицом войны, которой Франции угрожала империя, предпочел оставить Мёмпельгард [877] .

В XVIII веке у герцогского семейства, владевшего землями по левому берегу Рейна, не менее сложными, чем с Францией, были отношения с Пруссией. Cодействуя заключению выгодного брака с российским престолонаследником в 1776 году, Фридрих II рассчитывал вернуть потерянную для него клиентелу. В начале его правления вюртембергские принцы – католики по вероисповеданию – даже воспитывались при прусском дворе, а затем и правивший герцог Карл Евгений, и его брат Фридрих Евгений взяли в жены представительниц рода Гогенцоллернов. К тому же, наряду с Данией и Ганновером, Пруссия с 1733 года выступала гарантом протестантской веры и конституционного устройства герцогства. И хотя в герцогстве не питали симпатий к габсбургской территориальной политике в Передней Австрии [878] , накануне Семилетней войны именно прусский король сам загнал Карла Евгения во вражескую коалицию. В 1752 году Фридрих II посоветовал герцогу заключить с французами договор о субсидиях, после перемены в альянсах повернувшийся против него самого и вынудивший Вюртемберг в длительной перспективе считаться с возросшим влиянием Габсбургов в юго-западной части империи. С 1749 года принц Людвиг Евгений состоял на службе во французской армии, а с началом Семилетней войны перешел на австрийскую службу; напротив, Фридрих Евгений – генерал прусской армии, воевал против своих братьев, примкнувших к коалиции Австрии и России, и в 1760 году даже попал в плен к русским [879] .

Солдаты Карла Евгения сражались на стороне России против Пруссии, хотя и с горем пополам, однако для завязывания непосредственных контактов с Вюртембергом еще до замужества Софии Доротеи с великим князем Екатерине II представился другой шанс – затяжной конфликт герцога с сословными корпорациями Вюртемберга, начавшийся сразу после войны. Поводом для этого конфликта стал отказ местного сословного представительства от выделения средств на увеличение герцогской армии. Этот спор и личная судьба знаменитого юриста, отца Фридриха Карла Мозера – Иоганна Якоба Мозера, консультировавшего сословия по правовым вопросам и заключенного за это под стражу по распоряжению герцога, имели большой общественный резонанс в европейских государствах, поскольку этот конфликт был напрямую связан с давно имевшей место напряженностью в отношениях между Пруссией и Австрией. Чтобы воспрепятствовать дальнейшей политизации конфликта со стороны Пруссии, юный император Иосиф II вынужден был добиться от своего союзника – Вюртемберга – компромисса, вступившего в силу в 1770 году и воспринятого в Европе повсеместно как победа сословий над абсолютистскими устремлениями герцога [880] .

После того как в 1764 году депутаты от сословий обратились за помощью к трем протестантским державам-гарантам, Ассебург, в то время назначенный датским посланником в Вюртемберге, впервые прибыл в Штутгарт, где вместе с прусскими и ганноверскими дипломатами, представлявшими штаты империи протестантского вероисповедания, делал попытки склонить герцога к соблюдению земского устройства и законодательства [881] . Совместно с императорским посланником три королевских дипломата уговаривали герцога заключить полюбовное соглашение. Однако еще в тот период, когда Ассебург был датским посланником в Петербурге (1765–1768), Карл Евгений устроил суровое испытание всем посредникам. Пока герцог, находясь в Вене, с помощью императора и высокопоставленных чиновников пытался предотвратить какие бы то ни было посторонние вмешательства в свой конфликт с сословиями, трем странам-гарантам во главе с Пруссией удалось поставить Иосифа в крайне затруднительное положение, заставив выбирать между обязанностями императора и интересами Австрии: если император не желал портить свою репутацию миротворца и оплота законности в империи, он должен был заставить Карла Евгения подписать давно подготовленное соглашение. Находясь с 1769 года в Штутгарте в качестве датского посланника и имея особые поручения от России, Ассебург в 1770 году стал непосредственным свидетелем уламывания озлобленного герцога. Пруссия, Дания и Ганновер выступили, как и прежде, гарантами заключенного между герцогом и сословиями Вюртемберга в 1771 году договора о назначении наследника и сохранили свое присутствие в Штутгарте [882] . Несмотря на то что их нажим на некоторое время поставил Иосифа в крайне неловкое положение, императору и его совету в конце концов удалось выдержать испытание и оправдать свою роль согласительной инстанции [883] . Тем не менее Фридрих II остался недоволен исходом конфликта. Он обеспечил симпатии протестантских сословий, однако вынужден был признать перед своим братом Генрихом, что отныне Карл Евгений накрепко привязан к Австрии. По мнению короля, Иосиф вышел победителем, несмотря на поражение своего союзника [884] .

Еще до ратификации соглашения императором Ассебург направил Панину секретное послание, где предложил России выступить четвертой державой-гарантом договора. Он отзывался о герцоге как о деспоте, преступающем закон из своекорыстных интересов, о человеке, которому никогда нельзя будет доверять, а притязания сословий, напротив, оценивал одобрительно: как законные, продиктованные соображениями благополучия земли. Во имя соблюдения интересов «этой обиженной земли» он предлагал «великой и могущественной правительнице Российской империи выступить благосклонной защитницей ее законов и свобод» или назначить гарантом вюртембергского конституционного устройства великого князя Павла Петровича, принадлежавшего, благодаря титулу герцога Голштинского, к штатам империи. Проявляя свою необыкновенную осведомленность, датский посланник ссылался на прецеденты голландской и британской гарантий конституции Гессен-Касселя [885] . Кроме того, писал он, учитывая «взаимопонимание, царящее между Россией и тремя королями», не приходится ожидать каких-либо препятствий с их стороны. При этом Ассебург напоминал Панину о своем послании от октября 1769 года, в котором говорилось, «что с достижением четырьмя коронами этого счастливого согласия Россия, с ведома связанных с ней дворов, сможет принять более непосредственное участие в конституционном устройстве Германской империи» [886] . Заверения Ассебурга в секретности его предложения были рассчитаны лишь на датское правительство. Поскольку он поддерживал тесные связи с авторитетными представителями вюртембергских сословий, следует предполагать, что этот шаг был с ними согласован [887] . Не менее вероятно и то, что в роли его вдохновителя выступал Фридрих.

Однако если тогда же Екатерина, подписав гарантии баденского семейного договора 1765 года, согласилась на аналогичное по форме предложение двора Карлсруэ, от имени которого посредником выступил тот же Ассебург [888] , то на неофициальное прощупывание почвы, шедшее из Штутгарта, она ответила молчанием. Даже не имея сведений о механизме принятия решений в Петербурге, можно говорить о наличии весомых причин, по которым запрос так и остался без ответа. Во-первых, православная императрица, в отличие от королей Пруссии, Дании и Англии, не могла выступить гарантом сохранения протестантской веры в Вюртемберге. Во-вторых, после длительной подковерной возни императора и держав-гарантов за первенство в разрешении конфликта вмешательство России как четвертого гаранта однозначно означало бы выступление на стороне против императора. С самого начала было ясно, что выигрыш от подобного шага был бы весьма небольшим, а его негативные последствия, к тому же еще и в самый разгар войны с Османской империей, вообще невозможно было просчитать. И, в-третьих, заступничество российского императорского дома за сословия значительно осложнило бы устройство брака великого князя с дочерью вюртембергского принца, рассматривавшееся в тот момент.

Даже братья вюртембергского герцога, принявшие сторону сословий в правовом споре 1764 года, вынуждены были обратиться к Фридриху II с просьбой защитить их интересы [889] . В конфликте с Карлом Евгением и Фридрих Евгений, и Людвиг Евгений выказали себя явными сторонниками прусского короля. Положительную роль в заключении брака Софии Доротеи с великим князем сыграл также тот факт, что Фридрих Евгений воспитал своих детей в лютеранской традиции. Екатерина с помощью щедрых денежных сумм, а принц Генрих и Фридрих II с помощью увещеваний в 1776 году сумели растолковать матери избранницы, племяннице двоих братьев из рода Гогенцоллернов Фридерике Софии Доротее преимущества родства с российским императорским домом, несмотря даже на необходимость перемены вероисповедания.

Не смутило их и то, что принцесса уже была помолвлена с братом недавно умершей великой княгини, дармштадтским принцем Людвигом. На тот момент жених, неудачно завершив свою службу в России, находился при прусском дворе, где под политическим давлением, а также получив щедрые посулы от имени русского двора через короля и принца Генриха, он отказался от невесты. В знак благодарности великий князь предоставил Людвигу пенсион, размер которого, однако, оказался ниже ожидаемого [890] .

Уже в июне 1776 года Фридрих и принц Генрих устроили в Берлине первую встречу великого князя с принцессой Софией Доротеей. Екатерина и посредники с удовлетворением отметили, что молодые люди сразу понравились друг другу. Большие праздники при дворе стареющего короля устраивались все реже, но торжества в честь наследника российского престола и сосватанной им невесты в Берлине, Потсдаме, Шарлоттенбурге и Рейнсберге продолжались с подачи Фридриха и его брата на протяжении двух недель. Фридрих Евгений получил от Екатерины не только вексель на 40 тысяч рублей, но и орден Св. Андрея, а София Доротея – орден Св. Екатерины [891] . Однако празднества, проходившие при берлинском дворе, подразумевали радость не столько по случаю породнения русского царского дома с герцогским домом Вюртемберга, сколько по случаю укрепления союза России и Пруссии. Сама Екатерина называла принцессу залогом дружбы Пруссии и России. Она выражала бесконечную благодарность за посредничество Генриху – «уникальному переговорщику» [892] , а Фридриху попыталась польстить отправкой в Берлин в свите великого князя участника победоносной войны с Османской империей фельдмаршала Петра Александровича Румянцева, популярного и в Германии. Однако самую большую радость доставило знакомство с прусским королем его давнему почитателю престолонаследнику Павлу Петровичу [893] .

На сей раз даже не было предусмотрено, чтобы родители невесты сопровождали свою дочь до Петербурга. Фридрих Евгений и его супруга распрощались с ней в Мемеле, а там руководство предприятием целиком перешло в руки Екатерины. Встретить принцессу было поручено графине Екатерине Михайловне Румянцевой и Петру Ивановичу Пастухову, секретарю императрицы. Он, чтобы не терять времени, уже во время путешествия начал обучать ее русской азбуке и преподал первые познания в православии. Когда 1 сентября 1776 года София Доротея прибыла в Петербург, императрица сразу же нашла ее красивой и обаятельной. Она хвалила родителей, давших дочери хорошее воспитание, а дармштадтского принца Людвига в письме его наставнику Гримму объявила болваном за то, что он отказался от такой невесты якобы без малейшего сожаления [894] . Затем в кратком двухнедельном курсе архиепископ Платон Левшин по-французски проинструктировал принцессу относительно теологии и литургии восточной церкви. 14 сентября она перешла в православие под именем Марии Федоровны, а 26 сентября состоялась свадьба [895] .

Став супругой наследника русского престола и будущего императора Павла I, в декабре 1777 года вюртембергская принцесса родила первого сына – великого князя Александра и упрочила династию рождением еще троих сыновей и пяти дочерей. Будучи родоначальницей российского императорского дома, она заботилась о развитии семейных связей с дворами Германии. С одним лишь вюртембергским королевским семейством узами брака связали себя в 1816 году ее дочь Екатерина, в 1824 году – сын Михаил, а в 1846 году – внучка Ольга [896] .