Чтение онлайн

Письменные указания, составленные Екатериной для Моркова в декабре 1781 года, подробно излагали суть взаимоотношений России с другими крупными державами. Британия описывалась в них как «естественный союзник» России. Несмотря на отсутствие формального договора, интересы России во всех точках земного шара вполне совпадали с британскими. Другое дело — Франция. Хотя отношения между двумя странами улучшились в предшествовавшие несколько лет, императрица все же видела во Франции потенциального противника. Соответственно, Морков получил указания внимательно следить за всеми соглашениями, в которые французы были вовлечены. Помимо прочего, ему надлежало помешать попыткам Франции добиться от голландцев признания американской независимости. Как указывала императрица, перед лицом объявления Британией войны Соединенным провинциям делегация провинции Голландии на собрании Генеральных штатов Нидерландов проявила неуместную поспешность, не только объявив о готовности заключить союз с Францией, но и признав независимость Соединенных Штатов Америки. Голландия надеялась успеть наладить торговые связи с новой нацией до того, как Британия заключит мирный договор, который помешает этой торговле. Государыня же опасалась, что, предоставленные самим себе, Генеральные штаты втянут Соединенные провинции в антибританскую коалицию, после чего исчезнет всякая надежда на сепаратный мирный договор между Британией и Нидерландами. Морков получил приказ предотвратить подобный исход событий, воспользовавшись помощью пробритански настроенного штатгальтера принца Вильгельма Оранского{696}. Именно на плечи Моркова Екатерина возложила ответственность за сохранение баланса сил в Западной Европе.

В январе (по старому стилю) 1782 года, получив от Харриса всевозможные советы и наставления, Морков отправился в путь{697}. Императрица устно поручила ему заставить голландцев назвать место для ведения переговоров и вести переговоры со всей серьезностью{698}. Едва успев обустроиться в Гааге, он, сам того не ведая, оказался участником события, наглядно отразившего готовность Екатерины II служить посредником в делах других ради достижения собственных дипломатических целей.

Исходный толчок этому событию был дан дипломатическим маневром британцев. В феврале 1782 года Пол Уентуорт (Wentworth) — выходец из Америки, состоявший агентом британской секретной службы, — прибыл в Соединенные провинции Нидерландов якобы с целью договориться об обмене военнопленными. Его не оглашаемой официально целью было разведать почву для возможного сепаратного мира с голландцами. Если последние согласятся пожертвовать своим принципиальным правом свободно поставлять морские припасы врагам Англии в военное время, он был уполномочен заявить о желании британского правительства восстановить мир на основе status quo ante bellum [242] и разработать предварительные условия мирного договора {699} . [243] На первый взгляд, функция Уентуорта противоречила заданию Моркова.

До прибытия Уентуорта и Голицын, и русский посланник в Лондоне Иван Матвеевич Симолин [244] были предупреждены британцами об истинных задачах агента. Голицын поначалу увидел в его миссии подчеркнутое пренебрежение посредничеством своей государыни и не замедлил поделиться этим мнением с вышестоящим начальством {700} . Императрица, однако, предпочла отнестись к присутствию Уентуорта более хладнокровно и даже попыталась извлечь из него выгоду, а именно добиться примирения между Британией и ее взбунтовавшимися подданными.

Когда Екатерина впервые предложила Голландии и Британии свои услуги по арбитражу, она совершенно не собиралась заниматься такими не относящимися к делу вещами, как американская независимость, которая, говоря ее собственными словами, была основной трудностью на пути к примирению воюющих сторон {701} . Но с начала переговоров и с момента категорического отказа Стормонта позволить кому бы то ни было вмешиваться в американский конфликт произошло несколько важных событий. В начале декабря прибыло известие о сдаче британского генерала лорда Корнуоллиса [245] под Йорктауном [246] . Русский двор взволновался: полагали, что теперь, когда рассеялись последние иллюзии, что Британия сумеет удержать в руках американские провинции, британское правительство будет более расположено к компромиссу {702} . Помимо этого, было еще решение Верженна [247] проинформировать императрицу через своего посланника в Петербурге, что в Гааге находится Джон Адамс, уполномоченный вести переговоры о мире {703} . Эта информация была передана Остерману вскоре после получения новости о Йорктауне. Наконец, Екатерина узнала о миссии Уентуорта. Казалось, что одновременное присутствие в одном и том же месте британских и американских послов наряду с российскими посредниками предоставляет России идеальную возможность помирить противников, при этом не подвергая их тягостным протокольным формальностям официальных мирных переговоров. Таким образом, Екатерина в результате могла бы выступить посредником в рамках более широкого (голландского) урегулирования, которое, в свою очередь, было частью еще более обширных (в мировом масштабе) усилий по достижению всеобщего мира.

Императрица не преминула воспользоваться представившейся возможностью. «Я боюсь теперь, — докладывал Харрис, — что императрице втемяшилась в голову новая затея и что теперь она хочет встрять между нами и бунтующими колониями»{704}. Он был прав. Императрица развила бурную деятельность. Она разослала специальных курьеров в Лондон и Гаагу, дабы поставить своих представителей в известность о том, что миссия Уентуорта не только не отвратила, но еще более расположила ее к тому, чтобы выказать свою добрую волю. Затем она вызвала британского посла на встречу с русским министром иностранных дел: по долгу службы Остерман проинформировал Харриса, что Британии пора уже начать мирные переговоры со своими бывшими колониями. Вицеканцлер объявил, что русские посланники в Гааге были бы счастливы воспользоваться пребыванием в городе Адамса и поспособствовать заключению сепаратного мира между Британией и ее колониями. Голицыну и Моркову будет приказано довести то же самое до сведения Уентуорта{705}.

Были разработаны два плана действий — для применения в зависимости от ситуации. Голицыну и Симолину было предписано всего-навсего подчеркнуть благие намерения ее императорского величества. Это было не более чем обязательной ссылкой на официальную роль Екатерины как посредника в англо-голландском конфликте. Моркову же был дан другой, больше соответствовавший обстоятельствам сценарий. Ему надлежало убедить Уентуорта в том, как горячо императрица желала, чтобы его пребывание в одном городе с «американским эмиссаром Адамсом» повлекло за собой прямые переговоры и заключение мира между Англией и «ныне отделяющимися от нее американскими колониями»{706}. Ранее Екатерина начинала свое содействие голландцам с твердого намерения избежать обсуждения таких второстепенных материй, как американская независимость. Теперь же она ввязывалась в англо-американский конфликт без оглядки и без приглашения от какой-либо из сторон.

Уентуорт прибыл в Гаагу 1 февраля, за несколько недель до Моркова, и тянул время, очевидно в ожидании поддержки от своего будущего российского коллеги. Как выяснилось, он получил указания разговаривать о делах только с Морковым, потому что Голицын находился под подозрением у британцев и, более того, не пользовался поддержкой даже своего собственного государства{707}. Обосновавшись в столице Нидерландов, Уентуорт и Морков общались часто и подолгу, что вскоре повлекло за собой слухи и досужие разговоры{708}. Только в начале марта из Амстердама прибыл Адамс, вновь собиравшийся потребовать у Генеральных штатов признания независимости американского государства. И вот обстоятельства, наконец, сложились именно так, как хотелось императрице. Чем же все кончилось?

Голландские газеты докладывали, что Уентуорт, Морков и Адамс совместно ищут решение американской проблемы{709}. Однако опубликованные бумаги Адамса, в которых полностью отсутствуют какие-либо упоминания Уентуорта, не подтверждают этого факта, а свидетельства Моркова и Уентуорта и вовсе его опровергают. Описывая свои многочисленные продолжительные конфиденциальные беседы с Уентуортом, русский эмиссар обходит полнейшим молчанием какие бы то ни было разговоры с Адамсом. Да и британский агент, по словам Моркова, наотрез отказался обсуждать независимость Америки, ограничившись замечанием, что не все колонисты настроены на отделение от Британии. Имя Адамса всплыло в докладах Моркова всего один раз — в жалобе на то, как успешно американский эмиссар завоевывает доверие Генеральных штатов{710}. Морков встретился с Адамсом лично лишь через несколько месяцев, тогда как Уентуорт, судя по его переписке со Стормонтом, вообще так и не познакомился с представителем Соединенных Штатов. Уентуорт отбыл из Гааги 21 марта: его миссия потерпела фиаско.

Императрица, не ведавшая о данных Уентуорту приказах, не осознавала всей бесполезности своей затеи. Она ведь не знала, что Стормонт строго-настрого запретил своему агенту вмешиваться в американский конфликт. Все, что ему разрешалось, это дать голландцам понять, что мир с ними возможен только при условии пересмотра договора 1674 года о свободе торговли. Что же до американских колоний, Уентуорту было приказано лишь предупредить голландцев, что признание Генеральными штатами требований Адамса лишит Нидерланды каких-либо шансов на примирение с Британией {711} . Знаменитое упрямство правительства Норта, да и самого короля [248] обрекло план императрицы — свести вместе Моркова, Уентуорта и Адамса — на провал, как провалились и другие подобные попытки вмешательства третьей стороны в войны времен Американской революции.

Несмотря на неудачу американского проекта, императрица тем не менее продолжала добиваться англо-голландского примирения. Требование администрации Норта [249] об обязательном пересмотре условий договора 1674 года пока что расстраивало любые попытки восстановить мир между двумя морскими державами. Но в конце февраля британская Палата общин проголосовала против продолжения наступательной войны в Северной Америке, и это решение проложило путь новой администрации. 20 марта 1782 года лорд Норт вышел в отставку, и его место занял лидер вигов лорд Рокингэм. Новый кабинет почти сразу же согласился начать с голландцами переговоры о мире на основе договора 1674 года. По умолчанию это решение давало голландцам право на нейтралитет — то самое право, которое ни за что не желал признавать за ними лорд Стормонт. Надеясь, что этот шаг послужит прелюдией к англороссийскому альянсу, новый министр иностранных дел Чарлз Джеймс Фокс попросил императрицу вернуться к содействию в заключении мира {712} .