Чтение онлайн

Такому взгляду сопутствовало презрительное отношение y. ancien r'egime («старому порядку») и его традиционным дипломатическим моделям. Соперничество между странами, блоки государств и меркантилизм были объявлены противоестественными — коростой на гражданском обществе, мешающей продвижению к всеобщему счастью. Соединенные Штаты заявляли, что не хотят иметь ничего общего с этими порочными традициями и будут поддерживать естественную гармонию интересов; политика их будет не тайной, а открытой; они будут обращаться к коммерческому эгоизму народов — если надо, то через голову существующих правительств, — чтобы привлечь их на свою сторону. А заодно эта «новая дипломатия» поспособствует разрушению британской торговой империи и обретению Америкой независимости{811}.

Попытка американцев применить эти посылки в деле с Россией, а также те сложные факторы, которые определили реакцию России, еще не становились предметом исторического исследования. В частности, важно выяснить, каковы все-таки были возможности для торговых отношений и, что более важно, какими виделись эти возможности тому и другому государству.

Россия стала одной из первых стран, привлекших внимание колонистов в качестве потенциальной союзницы, — еще до подписания Декларации независимости шли разговоры о том, чтобы послать в Петербург представителя{812}. К надежде на то, что Россия может предоставить ценную помощь, примешивалось опасение, что эта помощь может быть предоставлена британцам. Тревога по этому вопросу появилась в начале 1780 года, когда Россия провозгласила Декларацию о вооруженном нейтралитете. Декларация, про которую наивно решили, что она направлена против действий военного флота Великобритании, основывалась на концепции «нейтральное судно — нейтральные товары» и включала положение о том, что нейтральные торговые корабли могут свободно ходить у берегов воюющих держав, а также узкое определение контрабанды и точное определение того, какой порт считается блокированным. Иными словами, это были те же принципы, что содержались в образце «Плана договоров», который составили колонисты в 1776 году, а также в коммерческой части франко-американского союзного договора 1778 года. Находящимся в тяжелом положении повстанцам показалось, что Екатерина II выступила защитницей свободной торговли и противницей гегемонии Британии на море.

Реакция американских представителей за рубежом на декларацию была единодушной. Встав на защиту торгового судоходства нейтральных стран, императрица поддержала независимость Америки. Бенджамин Франклин [296] воодушевленно писал: «Великим событием этого года в Европе явилось предложение Россией вооруженного нейтралитета для защиты свободы торговли» {813} . Те же чувства испытывал Джон Адамс [297] : «Они [британцы] все повторяют слово “нейтралитет”, “нейтралитет”, но это столь решительная мера против них, словно объявление войны; или даже сильнее» {814} . Адамс решил, что в Петербурге соберется Конгресс нейтральных держав и что одним из первых дел этого конгресса станет признание независимости Америки. Соединенные Штаты, заключил Адамс, должны иметь посла при российском дворе {815} .

Известия о Декларации о вооруженном нейтралитете достигли берегов Северной Америки летом 1780 года. Вскоре появились рекомендации послать представителя в российскую столицу, что вызвало цепь событий, результатом которых стало назначение посла при дворе Екатерины II. Первым шагом в этом направлении явилась формальная приверженность принципам Декларации о вооруженном нейтралитете; командирам военных судов были отданы приказы соблюдать эти принципы, а посланникам за рубежом отправили инструкции подписать документы о вступлении в Лигу [нейтральных государств], если будет позволено {816} . Адамс и Артур Ли [298] , советовали направить в Россию посланника, и на эту роль был выбран Дейна, которого предпочли Александру Гамильтону [299] и самому Ли {817} .

Заявленной целью миссии было «добиться от Ее Императорского Величества покровительства и поддержки суверенитета и независимости Соединенных Штатов и положить основу для доброго взаимопонимания и дружеских отношений между подданными Ее Императорского Величества и гражданами Соединенных Штатов во благо обеих стран». Конгресс наделил нового посланника полномочиями подписать документы о вступлении в Лигу вооруженного нейтралитета, заключать сепаратные договоры с любой нейтральной державой для защиты торговли и предложить заключить договор о дружбе и торговле на основе «принципов равенства и взаимности». Среди инструкций, данных Дейне, особого внимания заслуживают несколько: поддерживать связь с Адамсом, Франклином и французским посланником в Петербурге [300] и прислушиваться к их советам; просить последнего разузнать об отношении Екатерины II к Соединенным Штатам и, если отношение окажется положительным, официально объявить императрице о себе и своей миссии. Конгресс проявил полное непонимание целей Лиги вооруженного нейтралитета, заявив, что «ведущим и главным пунктом» является допущение Соединенных Штатов в качестве «стороны в конвенции морских держав, поддерживающей свободу торговли. Данное соглашение, в котором императрица сильно заинтересована и благодаря которому она так прославилась, обеспечит то, что вас примут благосклонно, что мы тем более ожидаем, так как она публично призвала воюющие державы присоединиться к нему» {818} . Но хотя императрица и предложила воюющим державам признать принципы вооруженного нейтралитета, она вовсе не приглашала их вступить в саму Лигу. И действительно, что делать воюющей стороне в нейтральной лиге?

На первый взгляд может показаться странным, что для этой деликатной задачи избрали такого малоизвестного человека, как Дейна, однако этому есть несколько объяснений. Антигалликанцы [301] , в числе которых были родственники Адамса, многочисленные Ли из Вирджинии и Джеймс Лавелл [302] , взяли в конце 1770-х годов верх в Конгрессе. Они были убеждены, что Франция — с молчаливой поддержки американского представителя в Версале Бенджамина Франклина — пытается сохранить американские колонии в дипломатическом подчинении, чтобы ей не пришлось делить американский рынок с вновь пришедшими. Довод был таким: вот если бы бывшие колонисты сообщили европейским нейтральным странам о том, какие торговые выгоды даст независимость Америки, то эти страны ринулись бы на помощь Америке и тем самым уничтожили бы монополию Франции. Так что американские посланники колесили по Европе, безуспешно пытаясь найти союзников. Кроме того, что Дейна был антигалликанцем, хотя и не таким явным, как представители семьи Ли, он имел еще один довод в свою пользу: когда настало время выбирать, кого назначить посланником в Россию, этот тихий юрист из Массачусетса уже находился в Европе — выполнял функции секретаря Джона Адамса, и ему не надо было совершать опасное путешествие через Атлантику {819} . Но ни Дейна, ни Континентальный конгресс не знали, что неофициальный посланник уже прибыл в Петербург.

Стивен Сейр, искатель приключений с Лонг-Айленда, получивший образование в Колледже Нью-Джерси, в 1773 году в Лондоне был нанят на работу торговцем из колоний Деннисом Дебердтом. Сейр, который интересовался равно и торговлей и политикой, на волне движения Джона Уилкса [303] был избран в 1773 году шерифом Лондона — свидетельство того, как заметил один из современников, «до чего в Лондоне может дойти невежество и бесстыдство» {820} . После этого Сейр боролся за место в парламенте, проиграл и заявил о фальсификации выборов. Дальше было хуже. Осенью 1775 года, когда политическое напряжение в столице нарастало, бывшего шерифа вдруг арестовали, обвинили в государственной измене и увезли в Тауэр. Поскольку его друг Артур Ли служил юристом, Сейра вскоре выпустили. Но долго наслаждаться свободой ему не пришлось: организованное им финансовое предприятие обанкротилось, и Сейр оказался в долговой тюрьме.

Из заключения Сейр вышел в феврале 1777 года с сильным желанием восстановить свое состояние и одновременно послужить на пользу отечеству. Преследуя эти цели, он провел следующие шесть лет в столицах разных европейских стран, зачастую выдавая себя за представителя Континентального конгресса. В Берлине во время переговоров о торговом соглашении британский посол похитил у Сейра и Артура Ли — первый служил секретарем второго — официальные бумаги. Ли огорчился, поссорился со своим секретарем и вернулся в Париж. Сейр остался, чтобы попытаться убедить Фридриха Великого приобрести нейтральный порт в Вест-Индии для торговли с Соединенными Штатами, но попытка не удалась {821} . Похожий план устройства нейтрального порта, на острове Синт-Эстатиус [304] либо на острове Сент-Томас [305] , он представил в Копенгагене графу Андреасу Петеру Бернсторфу [306] , министру иностранных дел Дании. И этот план тоже не имел успеха {822} . Переговоры со шведским королем Густавом III на бале-маскараде в Стокгольме также не принесли желаемых результатов {823} . В Амстердаме неустрашимый Сейр заручился поддержкой группы купцов, и они предоставили кредит для постройки судна, которое должно было совершать рейсы между Амстердамом и Америкой через Вест-Индию. Как раз когда Сейр собирался отправиться на этом судне в первый рейс, до Нидерландов дошли известия о провозглашении Декларации о вооруженном нейтралитете. Сейр изменил план поездки так, чтобы он включал Петербург {824} .

Еще задолго до Декларации этот непоседливый коммерсант раскрыл сочувствующей публике, и заодно британскому шпиону, некоторые из своих избранных замыслов. В частности, Сейр говорил «серьезно о том, чтобы поехать в Санкт-Петербург и покорить императрицу, которая любит, по его словам, симпатичных мужчин и может заинтересоваться галантным кавалером из Америки»{825}. Когда Сейр жил в Копенгагене и Стокгольме, он обнаружил, что северные нейтральные страны ожидали инициативы в морских делах от российской императрицы{826}. Декларация о вооруженном нейтралитете решила этот вопрос.

Первое упоминание о пребывании Сейра в России мы находим в послании Джеймса Харриса, британского посла в Петербурге, от 17 апреля 1780 года: «Неделю назад прибыл сюда один англичанин по имени Смит. Его язык, образ жизни и поведение вызывают сильное подозрение, что он либо американец, либо агент бунтовщиков»{827}. Ни вымышленное имя, ни то, что Сейр выдавал себя за жителя Подветренных Антильских островов, не ввели Харриса в заблуждение, и благодаря его наблюдениям мы можем проследить за деятельностью Сейра в России.

Харрис оставил записи о нескольких тщетных попытках американца получить одобрение проекта устройства русской колонии на некоем плодородном необитаемом острове рядом с Суринамом, через которую российские суда доставляли бы, минуя британскую блокаду североамериканского континента, пеньку и парусину. В обмен на эти товары для флота американцы поставляли бы рис и индиго или организовали бы трехстороннюю торговлю и поставляли бы сахар, хлопок и кофе из Вест-Индии. Согласно записям Харриса, настойчивые предложения Сейра поддерживал министр-резидент Нидерландов Ван Бринен, который также предоставлял и финансовую помощь. Ван Бринен якобы передал предложение Александру Романовичу Воронцову, президенту Коммерц-коллегии. Последний вручил это предложение императрице, которая, как пишет Харрис, «отвергла его с презрением и омерзением». «До тех пор, пока я не увижу здесь свежих и прежде невиданных экстравагантных выходок, не думаю, что его нелепый план достоин даже минуты внимания» {828} . [307]