Чтение онлайн

– Сева, - слабо, даже немощно позвал мэтр. Сева присел на корточки перед его креслом.

– Сева, картина не получается. Я чувствую... такого у меня никогда не было, в моем возрасте сделать слабую картину... ты не представляешь, как обрадуются все эти интеллигентные бездарности... они ждут моего провала. Они всю жизнь завидовали мне. Никакие их теории не заменяют таланта. У меня есть картины, которые переживут и их, и меня, и... тебя... но сейчас я не могу позволить себе остановиться на плохой работе. Я должен подтвердить, кто я, как спортсмен подтверждает свой рекорд... понимаешь?

Мэтр тяжело встал и побрел.

Велюровая шляпа и нераскрытый зонт остались висеть забытыми на спинке кресла.

Сева устремился за шефом, потом вернулся, забрал шляпу и зонт.

Пустое кресло одиноко рисовалось на белизне площадки.

Они медленно, по причине отдышки Давыдовича, поднимались по пандусу, ведущему к хвостовому павильону студии. Мимо заснеженного и нелепого под снегом самолета, оставленного во дворе студии.

Сева нес над непокрытой головой шефа зонтик, а шляпу держал в другой руке...

– И ты должен мне помочь.

Вот этого Сева не понял и поднял на шефа вопрошающий взгляд. Шеф остановился.

– Почему я посылал тебя в МУР? Подумай.

– Вам не хватало конкретности в сценарии...

– Вот! Сценарий нужно лечить на ходу. Твой рассказ, где топят вора, который обокрал своих, я хочу включить как эпизод в картину. Согласен?

– Согласен.

– Деньги за это ты получишь. Но без упоминания твоего имени. Согласен?

Сева молчал.

– Я не хочу тебя ущемлять... но наш сценарист - маститый писатель, можно сказать - классик. И рядом с ним неловко писать тебя в титры. Тем более за один эпизод.

Сева молчал, и шеф сменил тему, двинувшись вдоль натурных декораций.

– Я мечтаю о новой постановке "Ивана Грозного". Ты будешь у меня не вторым режиссером, а сопостановщиком. Это дороже, чем авторство одного эпизода... если, конечно, ты всерьез решил стать режиссером. Согласен на такие условия?

Тяжелая трость Давыдовича врезалась в мягкий грунт.

Сева кивнул не сразу

– Чтобы снимать "Грозного", нужны большие деньги. Их не дадут без решения президиума ЦК... поговори с отцом Тамары. Он обещал мне... напомни...

– Я видел его всего один раз...

– Будешь видеть чаще.

– Возможно, - вынужден был открыться Сева.

– Вот видишь, - понимающе кивнул Давыдович, - давай помогать друг другу. Хочешь Новый год в Доме кино встречать? Бери с собой Тамару, мне дадут лучший стол!

– Не смогу. Пригласили домой... К Тамаре.

– Это серьезно, желаю удачи!
– Давыдович энергично протянул руку Севе.
– И никаких неопределенностей! О своих намерениях нужно говорить конкретно.

Губан окликнул Севу на улице Горького в том же месте, где раньше произошло знакомство с Галкой.

– Свататься идешь?
– хмыкнул он, посмотрев на букет в руках приятеля.

– Предположим, ну?
– ощетинился Сева.

– Не торопись. Тише едешь - дальше будешь.

– Тебя не спросил!

– Я и так скажу, - с превосходством ответил Губан, - папашу твоей невесты сняли за крупные злоупотребления!

– Откуда ты знаешь?

– Видел набор в нашей газете. Должно было пойти в сегодняшний номер, но оттуда поступила команда - задержать публикацию...

– Может... отменили?
– недоверчиво спросил Сева.

– Не, - ехидно ответил Губан, - всего-навсего отложили. Чтобы не портить народу праздничного новогоднего настроения. Как же так! В руководстве страны - вор! Я думаю, потом имущество его конфискуют... Так что - лопнуло твое благополучие...

Губан рассуждал, придерживая оттопыренные карманы с бутылками портвейна.

Сева, не дослушав, бросился к соседнему телефону-автомату.

Звучали длинные телефонные гудки.

Все окна в высотном доме на Котельнической светились.

Ефим Давыдович готовил себя к встрече Нового года. У трельяжа в спальне выдергивал пинцетом волосы с кончика носа.

Торс борца в крахмальной рубашке на тоненьких голых ногах, в ярком полосатом галстуке. Он с неудовольствием поднял телефонную трубку с прикроватной тумбочки:

– Слушаю... Сева! Ты не вовремя! Что?

Давыдович сел на кровать.

– Откуда узнал?
– Он полез в тумбочку за патрончиком с нитроглицерином и положил белый комочек под язык.

– Это точно?
– переспросил он, не закрывая приоткрытого рта.
– Значит, не зря Вера намекала... это конец моего замысла...

– Печально...
– только и смог выдавить Сева на другом конце провода.

– Что тебе печально!
– сочувствие взорвало мэтра, - тебе - печально! Для меня это конец мечты о "Грозном"! Печально! Ты женишься. Деньги там есть. Квартира есть. Машина есть. Дача - тоже. Что тебе еще надо!

Монолог шефа был ударом наотмашь. Шеф срывал злобу.

– Мне нужна профессия, которую я полюбил!
– В голосе Севы звучали одновременно обида и твердость.

– Будет тебе профессия, - Давыдович понял, что перебрал, и продолжил, как мог, миролюбиво, чтобы отделаться.
– Мне тут звонил Лукинский, он хочет делать про Фрунзе. Спрашивал о тебе. Приглашает.

– Кем?
– после паузы спросил Сева.

– Ассистентом! А ты хотел - режиссером? Еще сопли не высохли! Давыдович швырнул трубку и тупо смотрел на свое тройное - в разных поворотах - отражение в трельяже.

Сева подавленно уставился на нелепый в этой ситуации букет.

Из повисшей в руке телефонной трубки неслись гудки.

В такой момент идти в дом с предложением... Там не до него... А вообще-то "до него" там без случившегося?..

Снова возник Губан. Будто подслушал его размышления.

– Если раздумаешь идти к невесте, приходи на Пушкинскую, думаю, будет не скучно. Только мужиков недобор.
– Он нацарапал на клочке бумаги адрес и вложил его в чащу букета.
– И учти: зять проворовавшегося чиновника в вашем кино никому не нужен. От тебя побегут, как от чумного!

– Отвали!
– только и оставалось сказать Севе.

Понуро, с опущенным букетом он брел к Тамариному "начальственному" дому мимо светящихся новогодних витрин с размашистой надписью "С Новым годом!". Мимо веселых прохожих с крохотными елочками.