Чтение онлайн

– Надавил наш комиссар милиции...

– Ничего подобного! Обращаться к консультанту - длинный ход. Писанина уже уйдет в прокуратуру, и прекратить тогда дело - что гору передвинуть, торжествовал мэтр.
– Я надавил. Сказал: заявлю, что пользовался ее сексуальными услугами! И она испугалась...

– Вы... пользовались?
– спросил или, скорее, пролепетал Сева.

– Я похож на человека, пользующегося вокзальной шлюхой? Не ожидал я от тебя такой тупости, - презрительно сощурился Ефим Давыдович.

– Я имел в виду, что вам неудобно такое даже заявлять... оправдывался Сева.

– А я и не думал заявлять. Я знал, что она испугается - могут выслать из столицы - и заберет заявление. Это режиссура в быту. Понял?

– Понял.

Зазвонил телефон. Давыдович потянулся к трубке и бархатно проворковал:

– Рад тебя слышать. Эллочка! Сегодня же. Да. Сразу после съемки! Я тоже!

– Я обязан вам, что на свободе!
– благодарно произнес Сева, пока шеф возился с трубкой.

– Обязанность - быстро забывается. Я уже привык к тому, что ни одно хорошее дело не остается безнаказанным!
– захохотал шеф, но похоже было, что он думает так всерьез.

Хлопушка "Цена человека".

В кабинете комиссара милиции героиня, привстав со стула и нависая над столом от порыва, переполняющего ее, убеждает теперь милицейского начальника:

– Он не виноват! Он случайно бежал из лагеря! Испугался и бежал!

– Чего испугался?
– уточняет комиссар, внимательно слушая посетительницу. Форма ладно сидит на его мужественной, плечистой фигуре.

– Испугался, что вина ляжет на него. А виноват тот, другой, который ехал с ним в грузовике...

– Откуда вам это известно?

– Коля рассказал. Я верю ему!

– Верить людям надо, но нужно и проверять!

– Я не могу этого проверить, но знаю, что он не врет! Чувствую! Без Коли я снова буду несчастна!

– В том происшествии погиб человек. И одного вашего чувства мало, чтобы решить, кто виноват.

– Но ведь коля, если его несправедливо обвинят, погибнет!

– Я пришел в милицию из парторгов не самого маленького завода, чтобы здесь, - он постучал пальцем по столешнице, - теперь не было несправедливых обвинений! Я приложу все свое умение, чтобы не сделать вас несчастной.

– Что ты делаешь?
– забыв скомандовать "стоп", врывается в кадр Ефим Давыдович и склоняется над присевшей на краешек стула во время тирады комиссара Эллой.
– У тебя реплики звучат... деревянно!

– Такие реплики, - огрызается героиня.

– Что?!
– ревет затравленным зверем Давыдович.
– Когда тебя утверждали на роль, тебе нравились все реплики! Без исключения!

– Мне неудобно их произносить в такой позе!

– "Неудобно", - передразнивает мэтр, - удобно бывает только в кресле парикмахера! А я - не парикмахер!
– И только сейчас, спохватившись, кричит: - Стоп!

Ефим Давыдович сидел на кожаном диване в своем кабинете. Героиня - та самая, которую мы видели на съемках эпизода картины, - почти прижавшись к Давыдовичу, снимала ворсинки с его пиджака букле.

Сева заглянул в кабинет.

– Вызывали?

– Элла, выйди!
– скомандовал режиссер.

– Я могу повторить все и при этом наглеце!
– повела плечом Элла.

Сева обалдело застыл в двери.

– Разберусь без тебя, выйди, - угрожающе повторил режиссер.

Героиня, исполненная независимости, поднялась и продефилировала мимо Севы, двинув его бедром.

Шеф не предложил ему сесть.

– Ты что себе позволяешь? Ты думаешь, мне сложно тебя выгнать?

Севе хотелось понять причину гнева шефа.

– Ты предлагал Элле поехать к тебе на ночь?
– ревел медведем Давыдович.

– Куда?

– К тебе домой! Ждал возле ее подъезда, на Цветном, и предложил!

– Ефим Давыдович, - как можно мягче пояснил Сева, - у меня нет дома.

– Мне - можешь не врать!

– Что тут врать...
– Ассистент был неподдельно удручен, и шеф поверил:

– То есть как? Где же ты ночуешь?

– Было время - спал здесь. У вас, на диване...

– Почему прекратил?

– Полундра образовалась...

– Чтоб я этих матросских вульгаризмов не слышал! Можешь говорить так со своими сверстниками!
– оборвал мэтр.

– Охрана ночью проверяет.
– Сева перевел со сленга на русский.

– Где спишь теперь?

– Где придется. Я поэтому и на вокзале оказался.

– Да?
– удивился Давыдович.
– Значит, действительно спал на вокзале?

– Действительно.

– А я поразился: вроде бабы на тебя посматривают и вдруг - пошел кадрить на вокзал... Докатился!

Севе было неприятно воспоминание о вокзальном происшествии - он молчал.

– Почему не снимешь комнату?

– На мою зарплату трудно найти даже угол.

– А на ужины в кафе "Националь" зарплаты хватает?
– вдруг завелся мэтр, заподозрив, что его морочат.

Севе пришлось расшифровать расходы:

– Шесть рублей - чашка кофе, четыре - миндальное пирожное. В месяц триста на ужины в "Национале", - Сева начинал заводиться, - остальные пятьсот - на завтраки и обеды в студийном буфете!

– Не жирно. Значит, Элка мне врала про тебя?
– спросил шеф без перехода.

– Не знаю, что она говорила, но я ее вижу только на съемках...

– Ну, сука! Ей хочется доказать, что все хотят ее. Ну, сука!.. А ты не скули, - Ефим Давыдович не любил извиняться, но щедрым быть любил, - я помогу тебе. Кажется, ты этого заслуживаешь!

Мелькнули на экране необычные даже для зрителей тогдашнего Дома кино кадры из "Пепла и алмаза".

Герой фильма умирал на помойке.

Киношный народ повалил из зала, обсуждая непривычное зрелище.

Ефим Давыдович сразу засек ладную фигуру Тамары, а потом уже и Севу, который шел рядом, активно внедряя свое мнение о картине.

– Сева!
– окликнул мэтр и продолжил, только когда парочка приблизилась к нему: - Не зря я тебе билет в Дом кино дал. У тебя есть вкус... представь.

– Знакомьтесь, - выдавил от неловкости Сева.

– Тамара Фролова.
– Она кивнула.

– Ефим Давыдович.
– Мэтр первый протянул мягкую ладонь, небрежно бросив Севе: - А ты не промах, может, это самого Фролова дочь?