Чтение онлайн

Коля парень не простой, Колька наш пройдоха

Если ищут до сих пор, значит клали плохо.

– Какая койка свободна?
– перебил его стоящий у дверей со своим неизменным портфелем Сева.

Парень окинул взглядом новичка и продолжал петь:

Если фраера поддел на тропинке узкой,

Значит, к Зое прилетел со своей закуской!

Ваши уши - не топор, вас замучит совесть,

Я кончаю разговор, закругляю повесть!

Он приподнялся на локтях и спросил пришедшего:

– Обождать не можешь? Торопишься на трудовой подвиг за копейки?

– Мое дело, - отрезал Сева, - я про койку спрашиваю.

– Вон та, - лениво показал гитарист и, когда Сева сунул под указанную койку портфель, добавил: - Ты свой сундук здесь не оставляй - сразу уведут. Сдай комендантше.

Гитарист снова запел:

Ваши уши не топор, вас замучит совесть,

Я кончаю разговор, закругляю повесть!

Сева, в заляпанном краской комбинезоне, стоял на подоконнике лестничной клетки и тщательно красил оконную раму.

Подошел такой же перемазанный работяга, спросил:

– Тебе какой разряд дали?

– Пятый.

– А зарплату какую обещали?

– Сдельно. Сколько заработаю.

– Если по малярке процентовку закроют, получишь за месяц триста.

– Сколько?
– поразился Сева.

– Сколько слышал. Хочешь больше?

– Кто не хочет?
– пожал плечами Сева.

– Видишь вон того мужика, - работяга показал через окно вниз, где по двору шел низкорослый коренастый крепыш.

– Ну, вижу - это наш прораб.

– Во! Мы хотим его помять, чтобы закрывал процентовки, как надо! Работяга показал, что значит помять.
– Пойдешь с нами?

Перспектива избиения начальника не улыбалась Севе, и он уклонился:

– Надо подумать...

– Подумай, а то мы тебя помнем!

– Отвали.

Работяга отвалил.

Сева присел на подоконник переварить предложение и во дворе неожиданно увидел Ефима Давыдовича - тот стоял, нелепый в своем модном наряде, среди куч строительного мусора, а крепыш-прораб показывал ему этаж, где работал недавно испеченный второй режиссер мэтра.

Давыдович шел навстречу Севе, разбросав руки в стороны.

– Звонила Тамара, беспокоилась, куда ты исчез, - он засмеялся, успокоил ее. Сказал, что в командировке... Пришлось разыскать... не пора тебе возвращаться?

– Вам виднее, - уклонился от прямого ответа Сева.

– Тогда поехали, - Давыдович массивной бамбуковой палкой указал направление.

– На стройку просто только поступить, а уволиться...
– И Сева пояснил сложность положения: - В кадрах паспорт отбирают.

– С отделом кадров я устрою. Но, впредь учти, не вздумай хамить при всех.
– И мэтр ушел в кадры.

За спиной Севы снова возник работяга.

– Ну, идешь с нами мять прораба?

– Отвали!
– огрызнулся Сева.

– Помнем!
– пообещал работяга и ушел.

– От тебя пахнет краской, - сказала Тамара в танце, ожидая разъяснения.

– Две недели снимали на стройке, - не моргнув глазом соврал Сева.

– С чего вдруг?
– удивилась она.

– Герой освободился из колонии и теперь по воле Давыдовича работает на стройке...

– Перевоспитывается!
– понимающе кивнула Тамара. Конечно же, Верочка информировала подругу о истинном положении Севы на студии, но он продолжал игру:

– Приобретает трудовые навыки с кистью в руке...

Танцевали в пустой квартире Тамары.

Из радиолы звучала новая песня Утесова:

Сам не знаю, как я раньше жил.

Как тебя не знал и не любил.

Появилась ты средь бела дня,

Поселилась в сердце у меня.

Будь со мною строгой, будь со мною нежной,

Будь моей тревогой, будь моей надеждой...

Маленький столик, мимо которого они протанцевали, был сервирован на двоих. Поварихи Клаши и близко не было.

Мне с тобой, красивою такой,

Даже как-то совестно порой.

До сих пор я не могу понять,

Где я смелость взял тебе сказать:

Будь со мною строгой, будь со мною нежной,

Будь моей тревогой, будь моей надеждой...

Слова песни звучали совместным внутренним монологом танцующих.

– А у меня есть сын, - сказала она после очередного поцелуя в танце.

– Что же я его ни разу не видел?

– Он в загородном детском саду - на неделю. В воскресенье его привозят, а в понедельник - отвозят.

Он поморщился.

Она уловила его гримасу и поняла ее по-своему:

– А с мужем я... разошлась. Он не понравился отцу... но отец был прав: он бездельник...

Тамара сняла его руку с талии, подошла к двери спальни. Приоткрыла ее и, обернувшись, сказала:

– Папа на неделю улетел в Индонезию...
– И засмеялась: - Его сегодня не будет.

Он был в ударе: с полутораметрового помоста, через мегафон руководил съемочной площадкой. Внизу, под ним, сновали машины, актеры эпизодов, массовка.

– Носилки! Быстро!
– кричал он.
– Теперь машина. Пошла. Пошла. Стоп. Водитель проспал! Еще раз! Водитель... Как тебя зовут? Нет. Не тебя! Со "скорой помощи". Коля? Коля, ближе, как можно ближе к тротуару! И тут же носилки из подъезда! Кто старший на носилках? Не назначали? Зиновий, мягко обратился он к Певзнеру, мрачно курившему в сторонке, - определи, пожалуйста, самого смышленого, а то мы эти носилки будем грузить до утра. Приготовились! Все стали на исходные... Теперь - герой.

Сева спрыгнул с практикабля и сквозь нагромождение машин, носилок, тележек, осветительных приборов и людей устремился к герою, стоящему на исходной точке.

– Вы первый раз идете по воле. В начале прохода вы - один, в конце другой!

– Что это значит?
– герой скептически оценил рвение новоявленного руководителя съемки, - покажи!

– Пожалуйста!
– И Сева прошел по маршруту героя.

"Зыркающий" взгляд исподлобья менялся в движении на спокойно оценивающий. Менялась на глазах и походка, кисти рук, вначале привычно, по-зековски сцепленные за спиной, переместились в карманы, уходила постепенно сутулость, распрямлялись плечи. Иным стал постав головы и торса...