Чтение онлайн

— Возможен конфликт. Разлад. В критический момент, когда воля нового повелителя вступит в противоречие с глубинным запретом старого хозяина… я могу выйти из строя. Войти в ступор. Или протоколы возьмут управление на себя. Это будет не предательство. Это будет безумие. В лучшем случае я превращусь в бесполезную статую. В худшем…

Он не договорил. Но, по крайней мере, это было честное предостережение.

Обдумав всё услышанное, я лишь пожал плечами под бронёй.

— Последнее слово будет за моим Повелителем. Но будь уверен, я передам ему твои слова в точности.

Цифры моего пребывания здесь неумолимо уменьшались. Десять минут. Пора.

— Время на исходе. Прощай.

— Я буду ждать. Столько, сколько потребуется. — Его ответ прозвучал, как мне показалось, с какой-то ноткой надежды.

Я мысленно вызвал интерфейс завершения миссии. Небольшое усилие воли, и мир моргнул.

Я очутился в тишине Личной комнаты. Повинуясь приказу, доспех с тихим шипением растворился, сменившись на привычную, одежду. Груз ответственности, однако, никуда не делся.

Скорым шагом я направился к порталу, ведущему на Олимп и, не замедляя движения, вошел под исполинские своды храма Зевса.

Битва света и тьмы.

Едва я предстал перед Зевсом, как заметил: числа, показывающие время, прекратили свой неудержимый бег. «Воля ужаса» в этих стенах молчала, но внутри меня стало зарождаться предчувствие, что отдыха в ближайшее время я не получу. Так как Громовержец замедлял время, когда происходило что-то значимое или же мне приходилось платить немалую цену.

Я подробно доложил о своих последних «приключениях» в ледяной гробнице. Рассказал о стальных стражах, оживших мертвецах, каменном кентавре-проводнике и, конечно, об алтарях. В процессе моего рассказа я заметил, что Зевс будто отвлечён невесёлой думой. Он слушал не просто рассеянно, а был чем-то раздражён: огрызался чаще и жёстче, чем обычно, его реплики были не дополнениями, а язвительными уколами, часто прерывающими мой рассказ.

— Повезло. Глупость редко награждается дважды, — проскрипел его голос, когда я упомянул о победе над Стражем.

— Пробрался как крыса, — бросил он, когда я описал проникновение через лаз. И смотрел он при этом сквозь меня, словно в пустоту.

Я чувствовал, как под мраморным полом холодеют пятки, а ладони становятся влажными. Всё выполнено, задача исполнена в лучшем виде. Гневаться на меня — всё равно, что гневаться на серп за размер срезанных колосьев. Значит, причина не во мне.

В голове пронеслась холодная, ясная мысль: «У Олимпийца проблемы — в его грандиозных планах захвата соседнего мира что-то пошло не так. И мое удачное выполнение миссии на ледяной пустоши лишь подчёркивает чью-то неудачу в другом месте».

И когда я закончил, упомянув о клятвах каменного стража, данных им прошлому хозяину, и о том, что страж, несомненно, будет полезен, повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Зевс молчал так долго, что я уже начал подсчитывать удары собственного сердца, отдававшиеся в висках.

— Я тебя услышал, смертный, — наконец прозвучал его низкий голос, лишенный всяких эмоций. — Раз алтари до сих пор не захвачены, они подождут ещё несколько декад. Им некуда спешить. А нам… — он не договорил, но в этом «нам» слышалось раздражение от чьего-то промедления.

— Как скажешь, Повелитель, — выдохнул я, решив не спорить. От меня уже ничего не зависело.

— Твоего одобрения мне не нужно! — грянул гром, от которого задрожал мрамор под ногами и зазвенело в ушах. Своды храма впитали грохот, ответив низким, угрожающим гулом. Я пошатнулся, невольно отступив на пару шагов.

Наступила новая пауза, короткая, но оттого не менее грозная, во время которой я успел в мыслях досчитать только до десяти, пытаясь успокоиться. Делал так уже не в первый раз — спасибо совету Пелита. Не только мне приходится тяжело в общении с Громовержцем. Наверное, если не приспособлюсь к характеру Зевса, сердце когда-нибудь прямо в храме и остановится. Когда Кронид заговорил снова, голос был еще холоднее, тише, и оттого ещё опаснее, будто лезвие, приложенное к горлу.

— У альвов, что мне присягнули, возникли… небольшие проблемы. И ты эти проблемы решишь.

Я чуть склонил голову, показывая готовность к новому подвигу, хотя отдых мне бы сейчас не помешал. Глаза опустил еще для того, чтобы Зевс не прочитал в них, что действительно я думаю о его проблемах. Но, приученный вспыльчивым божеством, я хорошо усвоил: не стоит класть голову на наковальню, когда кузнец опускает молот. Поэтому оставил свое мнение при себе.

— Лаксиэль и Тильмиро, — произнес Громовержец, и его тяжёлый взгляд словно цепью сковал мой, выбив все дерзкие и опасные мысли, — находятся сейчас в катакомбах под своей бывшей столицей. И Альв… неистово вопрошает о помощи.

Он сделал паузу, и в этой недосказанности я словно услышал его мысли: «И мне приходится эту помощь оказывать, потому что никчёмные вассалы не справляются с порученной работой на своей же собственной земле».

Помнится, ещё до моего первого визита на ледяную скорлупу, Зевс отправил их на родину для увеличения своей собственной паствы, и в тот раз у них не хватило времени, а сейчас, похоже, у альвов снова что-то не ладится. Только в этот раз они почему-то не могут прервать миссию.

А Зевс, по всей видимости, рассматривает это не как неудачу своих посланников, а как личное оскорбление. И теперь мне предстоит смыть это оскорбление кровью, в том числе, возможно, и своей.

— Они завязли, — произнес он тоном, в котором прозвучало целое море его презрения к их проблемам. — Но слишком далеко им удалось дойти, и если сейчас отступят, это сильно усложнит моё вторжение. Ты же умеешь быть топором. Так будь им.

Точно. Живое орудие. Инструмент. Вещь.

В Капуе я был гладиатором, и на песчаной арене, сражаясь под рёв толпы, кроме славы, пусть и короткой, был еще шанс на деревянный гладиус, дарующий свободу. Я был орудием для зрелища, для политики, для казней, но всё же человеком, чья воля, чья ярость что-то значила.

Здесь же, на Олимпе, под этими сияющими, бездушными сводами… я стал чем-то иным. Не оружием для зрелищ. Не символом для толпы. Я стал инструментом для решения проблем. Безличным, как рычаг или клин. Меня вновь отправляли туда, где пахло смертью и неудачей, как и всех героев прошлого. Впрочем, все они так или иначе нашли свой конец в прахе и забвении. Лишь Гераклу удалось невозможное — взойти на Олимп после смерти. Не спуститься в сумрачный Аид, а подняться выше самых высоких облаков, к сияющим чертогам самого отца.