Чтение онлайн

— Тильмиро, — тихо сказала Лаксиэль. — Посмотри на пыль, она лежит ровно. Никто не касался этого места веками. Его… действительно нет.

Он отшатнулся, словно от пощечины, отрезвляющей и болезненной. В его глазах заплясала влага, и два ручейка прокатились по черным щекам. Вся его миссия, вся одержимость, вся надежда на возвращение Владычицы — всё это рушилось здесь и сейчас, в этом круглом зале, перед пустым камнем.

Через несколько мгновений Тильмиро опустился на пол, опираясь на колени, словно весь мир внезапно лишился опоры. Его дыхание стало прерывистым, а руки дрожали так сильно, что факел едва удерживался в пальцах. Взгляд его метался по темным углам зала, будто он искал хоть какой-то знак, хоть малейшую надежду.

— Нет… — прошептал он, — не может быть, чтобы всё это было напрасно.

Лаксиэль, видно, преодолев себя, подошла ближе, осторожно положив руку ему на плечо. Её прикосновение казалось холодным, но в нем звучала поддержка, которую трудно было выразить словами.

— Мы не можем изменить прошлого, — сказала она тихо, — но можем решить, что делать дальше.

Я стоял в стороне, наблюдая за ними. Внутри меня росло чувство тревоги и неуверенности. Кронид точно не обрадуется неудаче. Алтаря действительно нет, может, свиток не ошибался, а кто-то из свидетелей выжил и его перепрятал, но что теперь?

Альв, всё ещё пылающий гневом, сжал кулаки и резко отвернулся от Лаксиэль, пытаясь подавить эмоции. Его лицо было искажено борьбой между отчаянием и решимостью.

— Значит, нам придётся искать дальше, — наконец сказал он, голос его стал тверже. — Без моей помоши Владычица не вернётся сама, я должны её возродить.

Крушение надежд.

Тишина в круглом зале была плотной, почти осязаемой, словно густая смола. Ее нарушали лишь прерывистое дыхание альвов и шелест осыпающейся пыли. Я наблюдал за Тильмиро. Он метался по периметру, как загнанный зверь, его взгляд лихорадочно скользил по стенам, выискивая в каждой трещине, каждом узоре намек на решение своей цели. Его движения были резкими, лихорадочными, лишёнными всякой надежды — лишь одержимость гнала его вперёд. Он искал знаки, которых не существовало, ключи к двери, которую кто-то захлопнул века назад.

Лаксиэль стояла неподвижно у пустого постамента. Её плечи ссутулились под тяжестью не столько физической усталости, сколько крушения цели. Она смотрела на своего сородича с молчаливым состраданием, глухой тревогой и, казалось, с легкой тенью злорадства.

— Предлагаю всё же вернуться на Олимп, — мой голос прозвучал громко и чётко, разрезая тягучую тишину. Звук отозвался эхом от каменных стен. — Тут уже явно не имеет смысла ничего искать.

Тильмиро замер на полпути к очередной стене, словно наткнувшись на невидимую преграду. Медленно, очень медленно, он повернулся ко мне. В неровном свете одинокого факела Лаксиэль, лицо темного альва казалось высеченным из обсидиана.

— Вернуться? — прозвучавший голос был тихим, сиплым, но в нём дрожала такая концентрация презрения, что воздух, казалось, затрещал. — Вернуться? С пустыми руками? С признанием собственного поражения?

Он сделал шаг в мою сторону, и его фигура, будто выросла, наполнившись опасной, звериной грацией.

— Ты говоришь о смысле, человек? — последнее слово Тильмиро выговорил с таким отвращением, словно сплёвывая яд. — Какой смысл можешь знать ты? Ты марионетка в игре своего живого бога. Ты пашешь на чужом поле, потому что тебе приказали. Тебе не понять глубины той пропасти, в которую я смотрю! Твой бог жив! Он дышит, повелевает, карает и милует! А моя Владычица… — голос надломился, превратившись в хриплый шёпот. — Она лишь память, тень и пустота там, где должно биться сердце мира!

Альв замолчал, вперив в меня ненавидящий взгляд, будто это я был виноват во всех его бедах. И всё же, если бы я не победил его на турнире, если бы не преподнёс его еретический алтарь, который принял в себя душу Тильмиро, в дар Крониду, то он сейчас был бы либо мертв, либо заточен в том алтаре. Или, если бы ему улыбнулась удача и он смог бы после меня победить еще пятерых противников, — был бы жив. Вот только в последнее совсем не верилось.

Но ответить я решил иначе:

— Я признал власть Кронида не из любви к нему, а потому что выбора у меня не было: либо он будет властвовать, либо падёт. А когда падёт бог, горе побеждённым. Горе всем, над кем он властвовал. Горе всему миру, который он собирал под своей дланью.

Я сделал короткую паузу, давая словам осесть в воздухе. Лаксиэль слушала неподвижно, её лицо было странно сосредоточено.

— Так что да, — продолжил я. — Делать всё, что от меня зависит, для усиления Олимпийца — это моя судьба, мой долг, мой единственный разумный путь в мире, где боги воюют, а Герои — лишь расходный материал в их бессмертных играх. Ты искал способ воскресить своего бога. Я ищу способ выжить и обеспечить выживание тем, кто от меня зависит, в мире, где победит мой бог. В этом и есть разница между нами, Тильмиро. Ты сражался за прошлое. Я сражаюсь за будущее. Впрочем, ты и сам присягнул нашему повелителю.

Слова повисли в тишине. Тильмиро смотрел на меня, и ненависть в его глазах постепенно сменялась чем-то иным, усталым и равнодушным.

Лаксиэль наконец пошевелилась.

— Он прав, — тихо сказала она, и её голос прозвучал удивительно чётко в гулком зале. — Алтаря нет. Наша миссия… провалилась. Оставаться здесь — значит ждать смерти от светлых или сойти с ума в этой каменной могиле.

Тильмиро не ответил. Он лишь отвернулся, уставившись в пустоту там, где должен был быть алтарь. Его спина, прямая и гордая ещё мгновение назад, теперь согнулась под невыносимой тяжестью, казалось, он постарел сразу на несколько десятилетий.

Помнится, Пелит как-то по случаю говорил о том, что великую печаль лучше всего заговорить тем, что волнует. Поэтому я решил отвлечь альва:

— А как вообще можно воскресить мёртвого бога?

Вопрос повис в воздухе, острый, как осколок стекла. Тильмиро обернулся так резко, что послышался хруст его позвонков. Лицо исказила гримаса, словно от физической пощёчины.

— Как видишь, — практически никак! — он выпалил это с такой горькой яростью, что слюна брызнула в полумрак.

— Но всё же? — я не отступал, делая шаг вперёд. В моём тоне звучала не праздная любознательность, а искренний интерес.

Тильмиро замер, его грудь тяжело вздымалась. Казалось, он боролся с желанием броситься на меня. Но вместо этого из его горла вырвался короткий, надрывный, почти истерический смешок.

— Да проще простого! — он закричал, и его голос, сорвавшись на визг, отдался в зале жутким многоголосым эхом. — Нужно всего лишь быть избранным Системой одним из первых! Стать «первым после бога»! Обрести её благословение, когда она только приходит в мир!

— И всё? — спросил я тише, но настойчивее.

— А как же! — Тильмиро уже не кричал, а говорил сквозь стиснутые зубы, и от этого его слова звучали ещё страшнее. — Потом — улучшаешь Филателию! Превращаешь её в Алтарь, посвящаешь его своему божеству, которому ещё помнишь молитвы! И находишь еще десятки тысяч таких же безумцев, готовых молиться пустоте! Готовых отдать свои жизни, свои души, чтобы склеить осколки того, что рассыпалось в прах! И тогда, может быть, один шанс из миллиона… Тень воспрянет. Эхо обретёт голос. Прах забьётся сердцем.