Чтение онлайн

Хранилище ви: (500/500).

Владелец: нет.

Я перевёл дух. Пятую часть теперь придется отдавать Зевсу. Плата, которую Громовержец решил взимать с моей доли взамен на увеличенную прочность, остроту и новую особенность — «Разрушительную волю». Во время боя со стальным исполином низкотемпературная плазма привела к его взрыву. Теперь же добавилась возможность выплеснуть накопленную ви в сгусток высокотемпературной плазмы. А то, что тесаки стали значительно прочнее и острее, поможет пробить сильную защиту.

Зевс многое сделал, чтобы я чаще стал использовать это оружие. За что мне придется довольствоваться только двумя пятыми очков системы. Уголок губы дернулся в намеке на усмешку. Иронично. За дар, который может пригодиться лишь изредка, оплату будут взимать всегда, когда тесаки будут разить врагов.

Но дерзить было бессмысленно. Не знаю, почему именно ко мне он так относится, но даже малейшая искра непочтения с моей стороны способна разжечь гнев Кронида, превратив милость в кару. Я лишь сдержанно склонил голову, чувствуя всем телом тяжесть его оценивающего взгляда. Да и не все так плохо. Оружие стало значительно сильнее, а значит, и шансы на победу увеличились. А это главное.

Развернувшись, я зашагал назад, в сторону портала. Остановившись перед ним, призвал из браслета карту с доспехом. Повинуясь желанию, с негромким щелчком вокруг меня возникла мощная броня.

На забрале высветились синие символы, сообщающие, что воздухом вокруг можно дышать.

Портал поглотил меня прохладной дымкой, и через мгновение я уже стоял в тишине личной комнаты.

Призвав в обе руки по плазменному тесаку и на мгновение помедлив, привязал их к себе, став владельцем. Внутри поселилось стойкое знание, что призвать тесаки из карты или активировать огненное лезвие способен только я один.

Вернул клинки назад и без лишних раздумий шагнул в портал.

На забрале возникли строчки сообщений:

Давление меньше стандартного на 99%.

Ресурс: 100/100 — Прогноз автономии: 3 часа 23 минуты.

Повышенная радиация.

Внешняя среда: вакуум.

Смахнув сухие строки взглядом, я окинул взором белую пустошь и остановил внимание на огромной стене Бастиона, возвышавшейся передо мной. Через мгновение пришло и системное сообщение о завершении миссии, что позволяло мне в безопасности вернуться на Олимп в любой момент.

Подлая мыслишка пробралась в разум: «А ведь можно просто… остаться. Посидеть здесь, на этом холодном камне, любуясь чужими неведомыми звездами, усыпавшими черный бархат неба. А потом вернуться ни с чем. Сказать, что проникнуть не удалось. Что Бастион неприступен…»

Мысль повисла в сознании, сладкая и предательская. Отдохнуть. Сбросить этот вечный груз. Никто не узнает. Никто, кроме меня.

Я заставил себя сделать глубокий вдох, и легкие наполнились прохладным воздухом. Нет. Этот путь — путь труса, а не Героя. Путь, ведущий в забвение.

— Путь Героя… — тихо прошептал я в шлем. Да и не смогу я обмануть Зевса, не стоит даже пытаться.

Я продолжил размышлять, как мне проникнуть преодолеть стену, и через некоторое время мысли начали приобретать черты возможного будущего. Входных врат я не видел. И чую сердцем, что даже если я пройду вдоль этой исполинской стены до самого конца, то ворот не обнаружу.

И тогда меня осенило. Жителям, которые обитали здесь в прошлом, скорее всего, нечего было делать снаружи. Зачем создавать врата туда, где невозможно дышать? Ведь вся подводная жизнь скрыта под толщу Ледяной скорлупы. А внутрь Бастиона они, похоже, попадали иначе. Например, через порталы.

Так что придется прорубаться сквозь толщу стен. И, повинуясь моему желанию, в правой руке возник плазменный тесак. Он загудел, поглощая поток моей воли, а его лезвие засветилось угрожающим багровым цветом. Его яркое пятно слегка оживило кромешную тьму и ледяную белизну.

Я поднял клинок, целясь в гладкую, почти зеркальную поверхность стены. Сейчас я узнаю, что прочнее: древний металл падших богов или моя воля, подкреплённая пламенным клинком.

Лезвие коснулось стены и с усилием, словно нож в застывший воск, принялось погружаться в черную поверхность. Не раздалось ни звона, ни искр. Сопротивление было огромным, но не абсолютным. Тесак с тягучим усилием принялся погружаться в чёрную холодную поверхность. Из-под лезвия повалил чёрный дым, и потоки расплавленного металла, похожего на запекшуюся кровь, медленно поползли в стороны, застывая в причудливых наплывах.

Я нарастил давление, чувствуя, как мышцы руки напрягаются до предела, и доспех взвыл еще сильнее, усиливая силу нажима. Багровый свет вырывался из прорези, озаряя меня пульсирующим заревом.

И в какой-то момент, когда прорезь углубилась на добрый локоть, «Воля ужаса» взвыла яростным ревом. Тело сработало быстрее мысли. Я рванул тесак на себя и резко отпрыгнул в сторону.

И вовремя. Из прорези с тихим шипящим звуком вырвалось нечто вроде сжатого дуновения ветра, плеснув перед собой веером мельчайших, раскалённых докрасна ошметков стены. Они просвистели мимо моего шлема, беззвучно впиваясь в мерзлый грунт позади, оставляя дымящиеся следы.

— Помнится, для Гневливого зашитые в мешок Эолом ветра кончились плохо, — невесело пробормотал я, глядя на дымящуюся прорезь в стене.

— И надеюсь, меня чаша сия минует, — добавил еще тише.

«Воля ужаса» утихла, перестав визжать, но её тихое настороженное жужжание на краю сознания говорило само за себя: — Осторожнее. Здесь всё может быть ловушкой.

— И всё же интересно… откуда там взялся ветер? — тихо произнёс я, вглядываясь в дымящуюся рану. Если из полной амфоры в пустой кубок лить вино, то оно льётся вниз. А здесь… Здесь нет воздуха и дышать нечем. А воздух, что был запечатан за стеной бастиона, пошёл в стороны и растворился в дымке, опав инеем.

И, похоже, если я его выпустил, то больше воздуха там нет. И вновь он не помешает.

Подступив к прорези, я вновь упер тесак в почерневший оплавленный край. Багровый свет вспыхнул с новой силой. Стена сопротивлялась, заставляя лезвие буксовать, словно в застывшей смоле. Я чувствовал, как с каждой пядью разреза из меня вытекает воля, перекачиваемая в ненасытное жало тесака.

Следующие пять минут борьбы на грани возможного, в ледяной пустоте под безразличными звездами тянулись невыносимо долго. У меня получилось вырезать неровный овал размером со скутум. (примечание автора: примерно 120 см на 80 см.)

В наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием в шлеме, вырезанный фрагмент стены, потеряв опору, с немым, но ощутимым через доспех ударом обрушился наружу, прямо на меня. Я, повинуясь «Воле ужаса» успел отскочить, и тяжелая плита рухнула к моим ногам, глухо ударив о белый лед. Она лежала дымясь, и потихоньку плавя лед.

Взгляд уперся в кромешную бархатную тьму, абсолютную и беззвездную. Казалось, за этой гранью не существовало ничего.

И в этот миг на забрале шлема прямо по зрачкам промелькнули едва заметные сине-зеленые символы. Я даже не успел их прочесть, как темнота переменилась.