Чтение онлайн

— Мейнъ герръ! Битте цалленъ. Ихъ либе зи.

Нищенскій запасъ нмецкихъ словъ, имвшійся въ его распоряженіи, связывалъ его мысль; и весь разговоръ его, волей-неволей, долженъ былъ вращаться въ сфер ресторанныхъ или сердечныхъ представленій.

Дама изумленно посмотрла на рестрепаннаго Митю, пробормотала что-то и нырнула въ толпу.

— Гм, — печально подумалъ Митя. — Не понимаетъ.

Онъ обратился къ господину:

— Гд выходъ, а? Такой, знаете? Дверь, дверь! Понимаете?

— Was?

Я говорю, выходъ. Гибъ миръ эйнъ куссъ. Витте — цалленъ. Цузаменъ.

Господинъ задрожалъ отъ страха и убжалъ.

Бродилъ Митя такъ до вечера; покупатели стали рдть, зажглись огни… Мучимый голодомъ Митя замтилъ около одной покупательницы на стул коробку конфектъ; потихоньку стащилъ ее, забрался въ укромный уголокъ чемоданнаго отдленія, сълъ добычу — и сонъ сморилъ его.

Только утромъ нашли его; онъ спалъ, положивъ подъ голову пустую раздавленную коробку изъ подъ конфектъ, и на лиц его были видны слды ночныхъ слезь. Бдный Митя!

Вотъ что послдовало за этимъ: сердобольныя продавщицы накормили его, одна изъ нихъ поговорила съ нимъ по русски, выяснила положеніе, но такъ какъ нашего адреса Митя не зналъ, то дальнйшій путь его жизни рзко разошелся съ нашимъ.

Мы ухали въ Дрезденъ, а Митя, поддержанный вертгеймовскими продавщицами, которыя были очарованы его простодушнымъ нмецкимъ разговормъ и веселостью нрава — Митя открылъ торговлю: сталъ продавать газеты, спички и букетики цвтовъ — однимъ словомъ, все то, сбыть чего не требовалъ знанія тонкостей нмецкаго діалекта.

Только на обратномъ пути въ Россію отыскали мы черезъ вертеймовскихъ продавщицъ нашего Митю; онъ сначала встртилъ насъ презрительно, потомъ обрушился на насъ съ упреками, а въ конц концовъ, расплакался и признался, что хотя богатство и прельщаетъ его, но родину онъ не забываетъ и, вернувшись, сдлаетъ для нея все, что можетъ.

Инсбрукъ. — Пернатыя. — Тяжелый разговоръ. — О нмецкомъ остроуміи. — Теорія приливовъ и отливовъ. — Сандерсъ боленъ. — Еще одна теорія. — Въ Штейнахъ. — Зловщее мсто. — Ссора съ Крысаковымъ. — Отъздъ въ Фаркартенъ.

Инсбрукъ — столица Тироля. Правильне, Инсбрукъ — міровая столица скуки, самодовольно-мелкаго прозябанія, сытости и сантиментальной тирольской глупости.

Пріхавъ въ Инсбрукъ, мы, первымъ долгомъ, на вокзал наткнулись на существо, которое во всякомъ нормальномъ здравомыслящемъ русскомъ должно было вызвать смшанное чувство изумленія, и веселья.

Это былъ краснощекій, туполицый, голоногій тиролецъ, съ ногъ до головы убранный разноцветными лентами и утыканный перьями, точно птухъ, котораго кухарка начала ощипывать и, не окончивъ, побжала въ мелочную лавочку за бутылкой прованскаго масла.

Голова этого дюжаго парня была украшена какой-то бумажной короной, а за ушами торчали два пучка цвтовъ.

Онъ что-то мурлыкалъ и приплясывалъ.

— Если-бы не перья, — сказалъ Крысаковъ, — я могъ бы предположить, — что это человкъ.

— Больше того, — поддержалъ Мифасовъ. — Это похоже на двушку. Смотрите, сколько на ней лентъ.

Въ это время откуда-то вынырнулъ еще десятокъ людей, разукрашенныхъ подобнымъ же страннымъ образомъ.

— Боже ты мой! Вроятно, гд-нибудь поблизости лопнулъ сумасшедшій домъ, и содержимое его вытекло на потху мальчишекъ и на страхъ взрослымъ.

Но сейчасъ же мы заметили, что странная компанія ни только не пугала аборигеновъ, но даже не останавливала на себ ничьего мимолетнаго вниманія. Взрослые тирольцы, тирольки и маленькіе тирольчата проходили мимо, не оглядываясь и только нкоторые раскланивались съ предводителемъ труппы.

— Сандерсъ, — сказалъ Крысаковъ, — узнай, что съ ними случилось? Не надо ли имъ чего?

Если судить о нмецкомъ языке по сандерсову разговору — можно вывести заключеніе, что нтъ на свете языка длиннее, сложнее и утомительнее.

Сандерсу нужно было сказать только две фразы: «Кто вы такіе? Почему такъ странно одеты?»

Онъ подошелъ къ предводителю тирольцевъ изъ семейства ленточныхъ, понурился и пробормоталъ что-то.

Онъ подошелъ къ предводителю тирольцевъ изъ семейства ленточныхъ, понурился и пробормоталъ что-то…

Тиролецъ ему ответилъ. Сандерсъ покачалъ головой съ безнадежнымъ видомъ и сказалъ такую длинную фразу, что два поезда успели уйти и одинъ подкатилъ къ вокзалу. Тиролецъ хлопнулъ себя по бедрамъ, прищелкнулъ пальцами и сталъ что-то объяснять, перепрыгивая съ ноги на ногу. Объясненія тирольца не могли вырвать Сандерса изъ бездны унынія, угнетенности и сомненія. Онъ собрался съ духомъ и размоталъ съ невидимой катушки такую длинную фразу, что тиролецъ началъ линять. Онъ потерялъ два пера съ, — короны и одно — съ плеча, и, не заметивъ убытка, высказалъ Сандерсу такое количество словъ, что въ нихъ должно было заключаться географическое описаніе Тироля, характеристика нравовъ народонаселенія и перечисленіе главнйшихъ видовъ флоры и фауны. Утшило-ли это Сандерса? Разъяснило-ли ему что-нибудь? Нтъ! Онъ потрогалъ зеленую пуговицу на толстомъ живот тирольца и вытянулъ изъ себя длинную, какъ осенняя ночь, фразу.

И только получивъ обоснованный отвтъ на это, отошелъ онъ отъ тирольца, переваливаясь, какъ объвшаяся утка.

— Ну?! — спросилъ нетерпливый Крысаковъ.

— Обыкновенные тирольцы. Ферейнъ. Возвращаются посл воскресной экскурсіи.

— Скрытный народецъ, — подмигнулъ Крысаковъ. — Трудненько было вамъ вытянуть у этого оболтуса столь краткія свднія.

— Нтъ, ничего, — пожалъ плечами Сандерсъ. — Я только спросилъ, кто они такіе, а онъ отвтилъ.

— Тошнитъ меня отъ этихъ тирольцевъ, — признался Крысаковъ. — Чистенькіе, куцые, кругозоръ ограниченъ горами и собственнымъ недомысліемъ, благонравно ухаживаютъ за тирольками и благонравно женятся. Здсь не бываетъ сценъ ревности, убійствъ, измнъ и сильныхъ душевныхъ движеній, какъ въ сторону благородства, такъ и въ сторону подлости. Шесть дней благонравно трудятся, седьмой день благонравно пляшутъ въ какой-нибудь таверн. Кстати, какъ неимоврно сладокъ и противень ихъ Дефрегеръ! Брръ! Самодовольно пляшутъ и самодовольно острятъ. Вы знаете, что такое ихнія остроты? Вообще, нмецкое остроуміе! Въ Берлин одинъ господинъ съ гордостью говорилъ, что нмецкія дти не чета нашимъ. Они смлы, находчивы, сообразительны и въ отвтахъ не смущаются, а отвчаютъ мтко и остроумно. Мы сдлали даже опытъ… Встртили какого-то извстнаго своей находчивостью знакомаго господину школьника и вступили съ нимъ въ бесду. «Что ты любишь больше всего на свт?» — «Свою прекрасную родину». — «Неужели? А я думалъ, что больше всего теб должно нравиться захать въ ухо мальчишк, который обидлъ бы тебя!» — «О, нтъ. Вступать въ драку стыдно. Лучше сообщить о нехорошемъ поступке мальчика его родителямъ, которые скажутъ ему, что онъ ихъ огорчилъ и ему станетъ стыдно.» — «Та-акъ… И, наврное, по воскресеньямъ вы собираетесь въ школ и поете духовные псалмы?» — «О, да. Это лучшій нашъ отдыхъ въ свободное время.» — «Видите, — сказалъ мн господинъ, — когда мы отошли. — Преострый мальчуганъ. За словомъ въ карманъ не лзетъ». — «Можетъ быть, можетъ быть». И тутъ только я замтилъ, что мой господинъ тоже нмецкій дуралей. Кстати, о нмцахъ. Меня томитъ жажда. Не выпить ли намъ пива?

Въ этихъ случаяхъ иниціатива всегда принадлежала Крысакову. И удивительно, что мы — поднимавшіе безконечные споры по поводу выбора номера въ гостинниц или мста въ вагон — въ этомъ случай никогда не возражали и не спорили.

— Вы хотите выпить? Пойдемъ.

— А вы разв не хотите?

Вс мы сразу длались чрезвычайно предупредительны къ Крысакову, оставляя въ забвеніи собственныя желаніе и настроеніе.

— Причемъ тутъ мы? Разъ вы хотите — пойдемъ.

— Да мн неудобно, что вы изъ-за меня идете.

— Ну, вотъ глупости. Отчего вамъ и не доставить удовольствія.

Иногда отъ меня исходило предложеніе «кой-чего перекусить». И въ этомъ случа — наша дружба разыгрывалась въ полномъ блеск.

— Отчего же вы не обдали вмст съ нами?

— Я тогда не хотлъ, а теперь хочу.

— Эхъ, ну что съ вами длать. Придется пойти съ вами.

— Вы можете посидть. Я скоро закушу.

— Да чего тамъ… Вы не спшите. Я тоже чего-нибудь глотну. Покорные желанію Крысакова, мы услись, и намъ подали четыре кружки прекраснаго пнистаго пива. Крысаковъ отхлебнулъ и благодушно сказалъ: