Чтение онлайн

Конечно, классный руководитель поступил неправильно. Конечно, безответственность, пассивность и неразумность многих родителей давит в первую очередь на его голову. И все же он поступил неправильно. Он вышел из позиции 'педагог' и встал в позицию рядового гражданина, желающего действовать 'по справедливости'. Но ведь дети не виноваты и не могут отвечать за своих родителей. 'Как поступить в этой ситуации, - спросила у меня жена - я до сих пор не знаю?' Лично я разделил бы порции. Но при этом я бы сказал всем, что родители 'Васи и Пети' з а б ы л и сдать деньги на чаепитие и именно поэтому нам приходится делиться. Ведь бросать товарищей нельзя никогда. За 'Васей и Петей' родители скоро придут, ведь они н е х о т я т чтобы их дети присутствовали на чаепитии. Именно поэтому Васю с Петей надо посадить отдельно от всех остальных, очень скоро им надо будет выходить из-за стола.

Конечно, предложенный мной вариант многим может показаться через чур холодным. Но скажите мне как еще можно воздействовать на умы почти потерянных людей? Никакого когда-то формировавшегося общественного механизма воздействия у нас нет, культура тоже больше не регулятор. Так может сами дети 'вынесут мозг' своим мамикам и папикам? Пристыдят их, заставят первый раз поставить себя на их место и подумать, как нужно было поступить?

Да, педагог ошибся. У педагога нет установки на формирование коллектива, но почему поступили так родители? Расскажу о некотором моменте, могущим, на мой взгляд, многое объяснить.

Один из оставленных без чаепития детей сын 'подруги' моей жены. Они познакомились еще со времен детского сада наших детей. После окончания детского сада эта девушка была у нас дома в компании других мам, на праздничной вечеринке. Начнем с того, что папа ее сына - второй. Но сам по себе этот факт в наше время не является чем-то из ряда вон выходящим. Кроме того, этот папа не состоит в узаконенных государством отношениях с мамой. Другими словами родители ребенка - сожители. Любовники. Для того чтобы читатель яснее представил себе картину, я напомню народное определение такого папы: 'ё..ырь'. И напоминаю я это не для красного словца и не для того, чтобы кого-то оскорбить. Делаю это лишь для того, чтобы читатель глубже проникся бедственным положением, в которое попал ребенок. Но и это еще не все. На третий день знакомства моей жены с мамой ребенка, та стала рассказывать ей о том, как она три раза изменяла своему 'мужу'. В красках, совершенно не имея понятия о том, что говорит нечто аморальное. Теперь, зная все это, многие могут разобраться в том, почему ребенок остался без праздника и почему его не забрали вовремя. Тем же, кому рассказанного не хватает в качестве объяснений, объяснять что-либо уже поздно и не имеет смысла. Как поется в одной молодежной песне: '...Чем проще, тем проще увести теленка в рощу...'

Вся сложная задача педагога состоит в том, чтобы создать коллектив. Об этом говорили многие педагоги СССР, но главным проповедником является Макаренко. Через экстремальную ситуацию современности, через разрушенную педагогическую среду, через личный эгоизм, потреблятство каждого (от слова потреблять) - создать коллектив. Это сложно. Можно сказать, это очень сложно. Но отсутствие школьного коллектива связано не с трудностью. Нашего человека и, в частности, педагога никогда не останавливала сложность. Его отсутствие связано с непониманием государством и конкретным учителем роли коллектива в формировании личности. С тем, что отдельно взятый учитель не может уяснить для себя, что несколько лет работы над созданием коллектива могут избавить его от многолетней безрезультатной работы над удержанием отдельно 'воспитанных' детей в узде. Избавить от унижения и осознания собственной профессиональной несостоятельности.

Когда-то давно я приехал в Москву. Переехав на новое место жительства, я занялся привычным делом. Стал тренироваться сам и тренировать молодых ребят. Начал же я с того, что пришел в одну из московских школ и официально устроился педагогом дополнительного образования. Не деньги (они были незаметно мизерными) меня интересовали, а возможность тренироваться под крышей. Достаточно быстро у меня набралась группа восьмиклассников, желающих научиться драться. Конечно, в этом возрасте желания переменчивы и легки. Первые пару месяцев моя группа переживала большую текучку. Но через некоторое время все устоялось. Устоялось по нескольким причинам. Во-первых ребята поняли, что у меня именно что - дерутся. Не имитируют, не отрабатывают ката и не разучивают непонятные комплексы. Соответственно ко мне упорно стали ходить те, кто хотел научиться именно драке. Второй причиной стала подростковая необходимость в искреннем, без дураков, общении и поддержке. Как ни удивительно, но ни родители, ни вся педагогическо-психологическая система не удовлетворяет этой потребности. Наверное, тут есть что-то неправильное, когда дети не желают по душам разговаривать с учителем! Вам не кажется? У нас для этих целей появляются психологи, но это крайне усложненный и не производительный механизм. Почему - это тема для отдельного разговора, который мы обязательно проведем позже. Ну и третьей, самой острой причиной, стала ситуация сложившаяся на тот момент в... Бирюлево Западном. Москвичам название этого района скажет многое (Сейчас, редактируя текст через продолжительное время после написания, могу напомнить о погромах и волнениях на национальной почве в этом районе). Для остальных поясню - это район Москвы, в котором по исторически сложившейся традиции снимают квартиры мигранты. Кроме того, сам этот район создавался, во многом, из судимых, социально-трудных, больных алкоголизмом и так далее людей. Тогда я работал в районе инспектором по делам несовершеннолетних и, по совместительству, педагогом дополнительного образования. Поэтому многое мне было известно, что называется 'из первых уст'. Очень часто большие группы мигрантов ловили мелкие группы или одиночных русских, ставили их на колени, заставляли отвечать на унижающие вопросы и снимали все это на видео. С другой стороны, в районе стали появляться группы радикально настроенных нацистов. Но их было гораздо меньше.

Тут я сделаю небольшое отступление от основного рассказа. Та дисциплина, которую я преподавал, являлась восьмиборьем. Военно-прикладным видом спорта. И в тоже время в названии этого вида спорта было слово 'Русское'. Учитывая это и то, что я рассказал выше, совершенно не удивительно, что ко мне в группу приходили только местные ребята. Прошел год. Слава хорошей группы с хорошим преподаванием предмета окружила мою деятельность. И настал тот день, когда ко мне пришел первый националист. Татуировки со свастиками, лысые головы с тех пор мелькали в моей группе не то чтобы часто, но бывало. Каждый из них либо в тайне, либо открыто славил Гитлера. Этот контингент молодежи всегда считался и считается самым трудным для воспитания. Но буквально за следующий год наш коллектив перевоспитал несколько таких человек. Не было ни одного нациста, который бы ходил в группу и остался бы при своей нацистской позиции. Каждый из них понимал ошибочность своего мировоззрения и принимал мировоззрение наше, патриотическое. Это достижение сформированного мной спортивного коллектива я считал и считаю самым достойным. Но вместе с тем, я не прилагал совершенно никаких особых усилий для перевоспитания нацистов. Все это происходило 'само - собой', с течением времени. Только невероятно глубокая, выстраданная и личная правда способна противостоять неправому мнению коллектива. Да и то, не поручусь за длительное время - настолько силен коллектив.

Еще через пару лет мой коллектив столкнулся с очень сложной проблемой, которая тогда казалось неразрешимой.

Ребята часто жаловались мне на агрессивное поведение парней неславянских национальностей. Говорили о том, что уже смогут дать им отпор и устали терпеть унижения. У меня было свое мнение о том, что национальный конфликт следует оттягивать до последнего. Хотя бы из-за того, что виновными будут делать именно моих ребят и меня. Такова наша действительность, к сожалению (В итоге так и было и мне пришлось реализовывать целый комплекс мер по нашей защите уже на юридическом, государственном уровне. К счастью закончилось все устной благодарностью окружного прокурора). С другой стороны, я понимал, что рано или поздно это случится. В условиях, когда все взрослые обычные и взрослые должностные лица прячут голову в песок, когда милиция либо куплена представителями диаспор либо бездействует, здоровый и сильный коллектив обязательно встанет лицом к лицу с данной проблемой.

В обед очередного рабочего дня мне позвонили мои ребята:

– Батя, у нас беда.

– Что случилось?

– Мы сегодня подрались с ними. Они стали вести себя так, что терпеть дальше было нельзя. Их было больше, но мы втроем всех побили. Потом спустились Никита и Санек. Короче сейчас мы впятером в школе.

– Подожди. Объясни, что случилось. Подробнее.
– Спрашиваю, а сам накидываю плащ и хватаю папку - глупое действие.

– Заходим в столовую, сели есть. Тут они заходят. Один из них проходит мимо Лехи и специально толкает его в плече. А он сидит, чай пьет. Конечно, проливает на себя кипяток. Ну они то борзые - нас в столовой двое, а их пятеро. Ну мы вскакиваем и давай их месить. Пока там двое около столов с тарелками возятся, мы урабатываем троих. Остаемся двое на двое. Как раз один из них офигенный борцуха. С ним Леха бьется, а я с другим. Ну, я своего быстро сделал. А второй Леху киданул на кафель, я думал Леха не встанет. А нет! Нифига! Леха ему в глаз палец сунул, тот сразу забыл всю борцуху... Короче уделали мы их.

– То есть вы первые не начинали? Это видели все?

– Да. Они первые начали. Все видели.

– Дальше рассказывай.

– А дальше они сказали, что мы до дома не дойдем. Ну, мы забили. А сейчас... батя, тут полная задница. Короче, они вокруг школы... их оочень много. Тут и здоровые лбы, на машинах, и наши ровесники и младше... У нас все мелкие столпились возле крыльца и боятся от школы отходить.

– А директор что делает?

– Не знаем. Приходи.

– Сейчас.

Я уже иду по направлению к школе. Сбрасываю звонок и думаю, что делать. Еще надеюсь на милицию (сам к тому моменту уже не работаю в органах МВД), но понимаю, что звонить туда надо только после того, как сам, своими глазами посмотрю на ситуацию.

Подхожу к школе. Там на самом деле все обстоит так, как мне описали. Захожу внутрь, спрашиваю у охраны, чем занимается администрация. Узнаю, что совещается.

– Милицию вызвали?

– Нет.

– Почему?

– Сказали пока не вызывать.

Это меня тоже не удивляет. Система образования выстроена таким образом (как и все другие системы, впрочем), что им проще закрывать глаза на проблему, а не решать ее. Поэтому директор боится за свое место, старается замолчать проблему до последнего. Ведь допустить возникновение и эскалацию национального конфликта все равно, что плюнуть в лицо министру образования.

Стучусь в дверь директору и открываю без разрешения. Все в сборе. Сидят за столом с унылыми, побледневшими лицами.

– Вы знаете, что у вас там происходит?
– Показываю рукой за окна.

– Знаем. Вот вы пришли, скажите, что нам делать?

Меня такой вопрос не удивил в тот момент. Директор школы, окруженный советниками из администрации, находится в замешательстве и спрашивает о выходе меня, 25-летнего тренера.

– Вызвать милицию и составить акт о том, что происходит для начала. Подписаться под актом всем.