Чтение онлайн

С 1984 года А.Е. Тарас занимался прикладной психологией в рамках проектов, выполнявшихся по заказам Министерства обороны СССР. Параллельно преподавал психологию управления в Институте повышения квалификации руководящих кадров Белоруссии, а также выполнял внедренческие работы на предприятиях военно-промышленного комплекса. С 1991 года занимается главным образом редакторской и издательской деятельностью, а также проводит курсы и семинары по самообороне и рукопашному бою...)

в весьма популярной в определенных кругах книге 'Боевая машина':

'В суете и заботах повседневного бытия мы почти никогда не задумываемся о том, насколько важно человеку уважать самого себя. Меня в свое время - лет тридцать назад - глубоко поразил один случай, открывший глаза на значимость данной проблемы. Недалеко от моего дома жил парень по кличке Аркан. Он успел уже провести года три за решеткой, весь был в наколках, с окружающими изъяснялся исключительно матерным языком, трезвым бывал редко, а чуть что - пускал в ход кулаки. Короче, все считали его очень 'крутым' и старались не связываться. При всем при том он производил впечатление весьма тупого, грубого и бесчувственного субъекта, которого, казалось, не может прошибить ничто на свете.

Но вот однажды его подловили парни из другой шайки, с которыми он где-то что-то не поделил. Крепко его избив, порезав лицо и грудь ножом, они предложили ему выбирать: либо он съест при всех кусок собачьего дерьма, либо его убьют. Аркан сильно испугался и предпочел первый вариант, после чего бы отпущен. И что же? Он стал так сильно страдать от пережитого унижения, что через две недели повесился ночью на воротах своего дома (мы все жили тогда в частном секторе). Я был потрясен: оказывается, даже для примитивного, интеллектуально ограниченного человека, неспособного к тонким чувствам, существуют феномены идеального плана, которые дороже жизни!

В этой связи еще один пример экстремальной ситуации, основанный на фактах, реально имевших место. Предположим, что вы прогуливаетесь со своей дочерью подросткового возраста где-нибудь в глухом углу лесопарка. Вдруг вас окружает шайка юных негодяев в количестве семи или восьми человек. Рожи у них гнусные, зато их много и ростом они вас превосходят. Вдобавок, у каждого есть либо нож, либо кастет. Короче, вам с ними не справиться, нечего даже надеяться на это. Они желают изнасиловать вашу дочь все по - очереди, а вам говорят: 'Не дергайся, если жить хочешь'. И вы отчетливо понимаете, что они вовсе не шутят.

Так что же, вы будете безучастно стоять и смотреть? Или броситесь в бой, фактически на верную смерть? В жизни бывало и так, и этак. Однако насколько мне известно, ни один мужчина из тех, кто считал себя 'крутым', но допустил насилие над своей дочерью (или женой, или любимой), после пережитого потрясения сколько-нибудь нормально жить больше не смог. Одни спивались, другие садились на иглу, у третьих 'ехала крыша' и так далее. Не лучше ли было бы им сразу ввязаться в сражение, не размышляя о последствиях?

Итак, сделаем вывод: существуют такие духовные ценности, которые в самом деле дороже жизни. Для верующего человека ими могут быть религиозные идеи; для людей, вовлеченных в политическую борьбу - идеи общественной справедливости, патриотизма, верности вождям и т.п.; для воинов - самоуважение и долг перед близкими людьми. Важно для наших рассуждений не конкретное содержание подобных ценностей, а отчетливое понимание того, что в душе каждого человека есть нечто святое. Если он позволит другим растоптать свою собственную драгоценность, то никогда больше не сможет жить по-человечески. Поэтому лучше не позволять никому покушаться на нее, чего бы это ни стоило. Лучше умереть, чем допустить надругательство!'

Вот так. Вот и основа - личное место в социальной подсистеме. Можно, конечно, 'копнуть' и еще глубже, но пока нам это не нужно.

СТРАХ И НАСИЛИЕ

Теперь, я думаю, стоит еще раз вернуться к тому, с чего мы начинали - страх физической расправы - и рассмотреть этот момент подробнее.

Давайте вспомним классическую армию. В армии все держалось, насколько мне известно, на дедовщине. Те части, в которых 'фундаментом' была 'уставщина' казались адом даже для тех солдат, что служили при самой жесткой дедовщине. Но тогда возникает вопрос: почему лучше дедовщина? Чем она лучше? Я могу ответить на этот вопрос только со слов и рассказов тех людей, которые служили. Все просто.

Дедовщина это 'физическое насилие + понятия справедливости'. Уставщина это 'физическое насилие + нормы Устава'. Но до сих пор нет и я думаю не появится ничего более совершенного, чем понятия справедливости, выработанные всем народом. Соответственно первая связка это идеальный вариант (для армейских условий), а вторая - идеально отрицательный вариант. Почему же тогда первая идеальна - спросит некоторый читатель. Тут опять же все просто, если честно подумать.

Ведь никто не будет оспаривать того, что в среднем и общем понятия справедливости едины для всего народа (по крайней мере в здоровом его состоянии)? Думаю, что никто. Но тут такое дело получается, что сами по себе эти понятия не имеют такой ошеломляющей силы, как в связке с возможностью физического насилия. Почти любой человек не будет восставать против применения насилия (даже и физического) если 'так положено, правильно, честно'. Именно поэтому для армии дедовщина спасительна. Она отрицает возможность полного бардака, неповиновения и глупой самостоятельности. И конечно же она имеет массу минусов. Например такой, когда носители физической силы зачастую преступают понятия справедливости и издеваются над теми, кто этой силы не имеет. Но это издержка, которая сама на данном этапе развития общества решиться не может.

Нам же важно из всего этого то, что связка 'физическое насилие + понятия справедливости' работает и работает весьма действенно. Но можно ли искусственным путем устранить тот минус, о котором я упомянул? Да, оказывается можно. Путем ввода в сумму третьего слагаемого: 'личность + физическое насилие + понятия справедливости', где личность это личность соответственно выведенному нами определению и именно личность применяет физическое насилие при совмещении с понятиями справедливости.

Таким образом, эта связка будет работать в обычной жизни. Получается так, что терпеть физическое насилие над собой будут только те люди, которые видят, что и Личность жертвует собой во имя тех же самых понятий. Кроме того, если установится такое положение вещей, то терпеть и допускать это они будут только в том случае, когда физическое насилие применяется для восстановления этих самых понятий. Эти два условия являются необходимыми и достаточными для того, чтобы усиленную эффективную связку избавить от значительного минуса и перенести в реальную жизнь.

Но и на этом нельзя заканчивать. Если закончить на этом, то у многих появится закономерных вопрос: к чему же призывает автор? А авторитаризму, тирании какой-то? Поэтому, чтобы подобного вопроса не возникало, мы продолжим.

Вспомним известное высказывание Фридриха Второго: 'Дипломатия без оружия - что музыка без инструментов'. Примерно тоже самое я где-то читал в такой интерпретации: 'Дипломатия бессильна если за ее спиной не стоит армия'. Дело в том, что физическое насилие, его возможность, нужна нам лишь для того, чтобы работала 'дипломатия'. Дело, а вернее проблема, заключается в том, что очень и очень многие в силу возраста, отклонений в личностном развитии или других причин могут воспринимать лишь тот посыл, который подкреплен силой. И не надо тут сейчас вспоминать о такой 'педагогике', которая развивает, стоит вне всякого насилия над 'личностью', ждет, когда 'личность' 'дорастет' до уровня осознания своего блага. Такой педагогики нет, как нет и ее полноценных адептов, нет результатов, нет готовых воспитанников. Ничего нет. Есть только пустая болтовня. Хотя здесь я сказал не совсем правильно. Она есть, но применение ее возможно лишь на том уровне, когда воспитанник УЖЕ приобрел многие моральные установки.

Таким образом, можно воспитывать, например, учителей. И то не всех. Можно так воспитывать и некоторых детей, буквально единицы. Но воспитывать так в массовой российской школе нельзя, не будет положительного результата. И это не мои домыслы, это суровая действительность, с которой можно столкнуться в большинстве школ.

Так что же, бить? Бить детей? Нет. Не надо бить, это не зона и даже не армия.

Мне вспоминается такой случай из моей педагогической практики.

Во времена обучения по специальности я был направлен на учебную практику в одну из школ провинциального города. Показал себя неплохим педагогом, и мне было предложено продолжать работу за мизерную зарплату. Я согласился - для студента любая подработка хлеб. На одном из уроков мне пришлось столкнуться с учеником восьмого класса, который вел себя не просто по хамски, но всячески переступал моральные нормы. До этого момента я не встречался с ним, - он прогуливал мои уроки - только слышал рассказы об отвратительных выходках.