Чтение онлайн

— А quoi?

Клэретта нагнулась и тихо шепнула Эми на ухо:

— А ce que je l'aime…

И слезы появились у нея на главахъ.

— Что такое?! — вскрикнулъ Рудокоповъ. — О чемъ? Если это тайна, которую ты не можешь мн сказать, то напрасно… Не надо ничего скрывать отъ мужа, отъ человка, котораго любишь…

Клэретта замотала головой.

— Отчего вы не хотите это ему сказать? — спросила Эми, изумляясь.

— Нельзя… Не надо… Это не говорится… просто въ разговор. Да… А такъ — нтъ. Это надо беречь, въ себ… Я вамъ, сказала затмъ, чтобы вы его убдили только, что мои мысли не дурныя, чтобы онъ пересталъ сердиться, подозрвать… Но не говорите, что я сказала вамъ.

Эми обняла Клэретту и горячо расцловала.

— Вотъ видите, Адріанъ Николаевичъ, я цлую ее за эту ея вчную тайну. Стало быть, вы понимаете, что вы не имете права сердиться на нее… Мотивъ ссоры долженъ быть уничтоженъ. Слышите ли? Общаете?

— Общаю… — произнесъ Рудокоповъ, неудомвая, и развелъ, руками.- Femina sum et omnia humana а me aliena puto… — прибавилъ онъ.

— Это что такое? — воскликнула Эми. — По-испански вы заговорили.

— Нтъ, Любовь Борисовна. Это латинское изреченіе, но моего сочиненія. Мужчина судитъ все на свт по-человчьи, а женщина судитъ все по-женски. Ну-съ, Любовь Борисовна, — разсмялся онъ весело. — Я предъ вами престранно исповдовался. Клэретта хотя коротко и на ухо, но, кажется, еще пуще моего исповдалась, сказавъ вамъ то, что она и мн не хочетъ, якобы не можетъ, сказать… Ну-съ, теперь вашъ чередъ… Вы какъ?.. Кажется мн, что пора вамъ меня простить за… за мое вмшательство въ вашъ англійскій романъ. Простите за это названіе.

— Я и прежде на васъ не пеняла и васъ мысленно не попрекала. Я врю въ судьбу. Въ предопредленіе свыше… Вы это знаете…

— Но теперь?… Теперь вы счастливы?

Эми вспыхнула.

— Мн тоже, Адріанъ Николаевичъ, совстно сказать. Совстно тоже, гд и какъ нашла я мое счастье. Да. Я люблю Жоржа… Я его зову, какъ звали товарищи въ полку: «Егорушка». Это къ нему больше идетъ. Я люблю его много. И считаю, что такъ и должно было все быть, такъ все случиться…

— Ну и слава Богу. Онъ честный и добрый человкъ. А главное, онъ васъ обожаетъ. Вы должны его любить.

— Да. Именно. Я должна его любить, какъ жена мужа. Должна. Не законъ, а природа мн это приказываетъ. Мн нсколько трудно вамъ объяснить, какъ я его полюбила и люблю. Я вся его… Но потому, что онъ — весь мой. Я понемногу и недавно поняла и почувствовала простую вещь: что такое бракъ… Онъ одинъ, Егорушка, существуетъ для меня на свт… Все остальное, вс остальные — это, для меня, ну, вотъ, что декорація на сцен. Она необходима для иллюзіи, но не для игры актеровъ. Она — дополненіе, безъ котораго можно и обойтись… Вс люди для меня будто не существуютъ. Только одинъ человкъ существуетъ. Онъ. И онъ на половину — я. Мы вмст — міръ Божій. Все остальное — наша декорація Вотъ поэтому-то, Адріанъ Николаевичъ, я и не понимаю, что люди, мужчины и женщины, могутъ вступать въ бракъ два раза. Это безсмыслица. Любить можно два раза, причемъ, разумется, вторая любовь есть ясное доказательство, что первая была ошибкой и самообманомъ и никогда не существовала.

— Позвольте. А если первый бракъ былъ несчастный, а второй счастливый?

— Тогда первый оскверняетъ, второй мшаетъ ему быть таинствомъ. Это — несчастіе. Тогда не суждено узнать истинной любви, на свт единой. Надо примиряться… Но принадлежать двумъ? Два раза въ жизни чувствовать, что я — онъ, а онъ — я… Это безсмыслица. Это противъ природы и законовъ Божескихъ. Это люди выдумали, и, значитъ, это ложь. Потеряй я завтра Егорушку и стань счастливой и любящей женой другого — я бы сочла себя не женщиной, не человкомъ, а животнымъ. Разумется, еслибы я знала… — Эми запнулась и продолжала:- еслибы я знала, что онъ тоже никогда не зналъ до меня ни одной женщины, то наша связь была бы для меня еще святе… Но что же длать! Я утшаюсь тмъ, что таковъ свтъ, что тогда я его не знала, и онъ для меня не существовалъ, какъ и я для него… Жизнь его и жизнь моя начались не съ рожденія, я съ мгновенія, когда началась наша жизнь… Я такъ утшаю себя.

Эми просидла у друзей довольно долго.

Когда она стала собираться домой, говоря, что мужъ одинъ и ее ждетъ, Рудокоповъ, вдругъ сдлавшись серьезнымъ, вымолвилъ:

— Скажите мн, Любовь Борисовна, вы хорошо знаете баронессу Герцлихъ и, кажется, любите?

— О, да… Она — добрая, хорошая женщина, и право мн ее жаль. Грустная, тяжелая ея судьба. Она вышла замужъ за одного, любя другого…

— И затмъ… Она поступила такъ, какъ вы или, вотъ, Клэретта не поступили бы…

— Нтъ! Это клевета! Отчаянная клевета! Вы это говорите вслдствіе того, что случилось въ Баньер? Вотъ дурная-то женщина, эта графиня Кора! Вы думаете тоже, что она сдлала скандалъ, якобы, мстя баронесс за Загурскаго?

— Такъ вы думаете, что баронъ не обманутъ?

— Никогда! — воскликнула Эми. — Я бы презирала ее, еслибы…

— Но вы можете не знать этого. Баронесса не сознается вамъ. А дла его, говорятъ, въ полномъ порядк.

— Дла?… Наврное. Жену онъ не можетъ подозрвать. Онъ ее обожаетъ и знаетъ, что и она его любитъ… Можетъ быть, не такъ, какъ бы онъ хотлъ. Онъ ей первый, лучшій другъ… А ея сердце, правда, принадлежитъ этому красивому, элегантному, но противному человку… Что длать?… Мн онъ былъ всегда противенъ… А вс женщины отъ него съума сходятъ…

— Такъ вы мн подтверждаете, что баронесса измнить мужу не могла.

— Никогда. Это въ Париж пущенная клевета. Я знаю ее.

— Ну, а въ обществ вс вашего же, того же мннія?

— Конечно… Она знаетъ Загурскаго уже года три, кажется. Она еще не была женой Герцлиха, когда знала его и была уже въ него влюблена. И тогда никто ничего не говорилъ. Вс ихъ считали простыми друзьями. А теперь, потому, что онъ разошелся съ графиней Корой, а эта сумасшедшая сдлала скандалъ въ Баньер, сейчасъ нашлись злые языки, которые выдумали цлую исторію. Почему же прежде этого никто не говорилъ? Не забудьте, Адріанъ Николаевичъ, что у этого франта еще кром графини былъ и есть постоянный другъ — одна красавица актриса, Діана д'Альбре. Егорушка знаетъ эту Діану и даже самъ увлекался ею здсь, въ Париж, но только уже давно тому назадъ. Онъ говоритъ, что она — любовница Загурскаго, хотя вообще самаго легкаго поведенія и вообще женщина дурная.

И уже уходя, Эми крикнула весело:

— Стыдно. Грхъ. Малоуміе! Подозрвать все, всхъ, всегда! Бросьте!..

Замокъ Кергареновъ, по имени «Trois Sources», ярко сіялъ въ огняхъ, видимый уже съ маленькой станціи желзной дороги, отъ которой онъ былъ въ верст разстоянія.

Большой домъ старинной архитектуры, временъ Людовика XIII, съ двумя низкими, но широкими башнями по бокамъ, стоялъ на холм, господствуя надъ равниной, гд было селеніе и проходила желзная дорога, гремли и носились позда. Съ противоположной стороны, за этимъ замкомъ съ пузатыми срыми башнями и остроконечными крышами, разстилался огромный паркъ со столтними деревьями, съ трехсотъ-лтними гигантами-дубами и ведрами, а по середин ихъ, недалеко отъ большой террасы дома, сверкалъ въ лучахъ полной луны большой прудъ или, врне, une pi`ece d'eau.

Это была, на сорока-саженномъ пространств, какъ бы оригинальная, блая лохань, полная воды по края. Прудъ, правильной, овальной формы, былъ обрамленъ блыми каменными набережными или стнками, безъ огражденія, съ гладкой дорожкой по самому краю. На середин пруда былъ островокъ съ вковымъ дубомъ и подъ нимъ бесдка съ круглой крышей на блыхъ колоннахъ, свидтельствовавшая своимъ видомъ, что ей тоже больше ста лтъ.

Зато прудъ, будто сдавленный и втиснутый въ каменную раму, былъ дломъ виконта владльца, объяснявшаго, что три родника, давшіе имя замку «Trois Sources», уничтожить было нельзя, а три пруда отдльно казались мизерными. Теперь они стали — une belle pi`ece d'eau.

На станціи гостей ожидала масса экипажей изъ замка. Большинство приглашенныхъ пріхало еще днемъ и обдало у Кергареновъ, не считая большого количества лицъ, гостившихъ у нихъ и жившихъ все лто. Къ томъ числ была вся родня виконтессы, пріхавшая изъ Румыніи.

Князь Соколинскій съ женой явились съ послднимъ поздомъ, который могли взять около девяти часовъ вечера. Съ ними одновременно хало еще нсколько человкъ и въ томъ числ Дюкло д'Ульгатъ, недавно женившійся на русской mamzelle Nad`eje Простаковой, которую Эми немного знала.