Чтение онлайн

Рудокоповъ вскрикнулъ. Клэретта оторопла, потерялась и, вскочивъ съ мста, стояла какъ истуканъ.

— Зачмъ?! Любовь Борисовна! Зачмъ? — воскликнулъ онъ.

— Я пришла въ гости въ будущей госпож Рудокоповой, отвтила Эми, и, подойдя въ Клэретт, она протянула ей руку.

— Я видла васъ обоихъ издали вчера, въ алле Coustous, и ршила… — заговорила Эми по-русски, весело глядя въ смущенное лицо доктора. — И я не ошиблась. Да. Я ее такой воображала. Я не думала, что она такая же маленькая, какъ и я. Но ея лицо, ея глаза я будто предугадала… Да. Не бойтесь, Адріанъ Николаевичъ… Ршайтесь… Въ этихъ милыхъ глазахъ я вижу ваше будущее счастье.

Рудокоповъ стоялъ молча, взволнованный, тронутый голосомъ и словами Эми. Она повторяла буквально то, что онъ часто думалъ.

«Залогъ счастья, это — ея глаза, ихъ отвтъ, ихъ правда».

Клэретта, прійдя въ себя, конфузливо спросила доктора:

— C'est mademoiselle Aim'ee?

— Да… Это я… Я хотла васъ видть и съ вами познакомиться… Мы об любимъ доктора. Я — какъ стараго друга, вы… иначе. Скажите, вы много его любите?

— Oh, oui! — произнесла Клэретта и, покраснвъ, опустила глаза.

— И вы не требуете, чтобы онъ на васъ женился?

— Какъ можно! — вскрикнула эта. — Разв я могу быть его женой? Нтъ, мы и такъ проживемъ. Лишь бы онъ меня не бросилъ.

И у Клэретты появились слезы на глазахъ.

Эми усадила ее, подсла въ ней и, обнявъ, поцловала. Получивъ пылкій поцлуй въ отвтъ, она стала разспрашивать ее. Давно ли она съ Рудокоповымъ? Была ли когда кмъ-либо увлечена? Вритъ ли, что и онъ ее любитъ глубоко?

Клэретта отвчала на все просто, но на послдній вопросъ отвтила:

— Не знаю, — и тотчасъ же слезы полились по лицу ея.

Появленіе русской «demoiselle», о которой она много слыхала отъ Рудокопова, ее крайне взволновало; будто чутьемъ узнала она, что этотъ неожиданный визитъ важенъ, будетъ имть огромное вліяніе на ихъ отношенія.

— Это дорогія слезы, Адріанъ Николаевичъ. Не заставляйте ихъ литься даромъ, — заговорила Эми съ чувствомъ. — Я насквозь ее вижу и скажу: при другомъ положеніи она не будетъ отвчать слезами на то, что я у нея спросила. Это даже грхъ… Не мудрствуйте лукаво. Не ошибитесь. По отношенію ко мн вы ошиблись. Я васъ не попрекаю. Но я васъ, какъ друга, какъ человка, котораго люблю съ дтства, умоляю… Не прозвайте свое счастье. Чего вы хотите?.. Вы нигд не найдете никогда то, что я вижу у нея въ глазахъ.

И поглядвъ пристально въ лицо Клэретты, Эми прибавила:

— Удивительные глаза. Ангельскіе. Что жъ, не правда ли?

— Именно, — глухо отозвался Рудокоповъ. — Въ нихъ самихъ — много правды! Той, которой такъ мало на свт!

Наступило молчаніе и продолжалось нсколько мгновеній. Эми думала о себ, о прошломъ… о настоящемъ. Рудокоповъ, сильно взволнованный, тушилъ въ себ послдній взрывъ сомннія и боязни.

— Адріанъ Николаевичъ! Бойтесь, когда-нибудь, вспоминая о Клэретт, жениться на… Соколинской, — подавленнымъ голосомъ произнесла Эми, какъ бы стыдясь своего признанія.

Докторъ вскочилъ съ мста и, взявъ руки Эми, началъ цловать ихъ…

— Въ иныхъ длахъ нуженъ толчокъ извн, хоть легкій, но извн! — воскликнулъ онъ.

— Да. Я знаю… Я на это разсчитывала, ради этого сюда пришла.

— Спасибо вамъ… Я давно борюсь съ собой! — горячо заговорилъ докторъ. — Вдь между Клэреттой и мной не было да и теперь какъ бы нтъ ничего общаго… Она не знаетъ Россіи, не знаетъ и не понимаетъ интересовъ моей жизни, не можетъ понять, что меня волнуетъ, радуетъ или озлобляетъ. Для нея книга — что-то особенное… Вы знаете ли, что она боится книгъ… Въ руки не беретъ… Разъ сто она сказала, что у нея одно горе, одна забота — какъ бы я не свихнулся отъ того, что все читаю.

— И она права! Сто разъ права! — воскликнула вдругъ. Эми. — Вы уже давно отъ книгъ свихнулись. Но только теперь она, Клэретта, васъ вылечитъ… Уже теперь она оказывается сильне вашихъ книгъ. Вы говорите, что между вами нтъ ничего общаго… Ахъ, шутникъ вы, Адріанъ Николаевичъ! За что же вы полюбили ее, любите, привязали ее въ себ и себя въ ней… За что?.. Почему?

— Не знаю… Или знаю, да сказать стыдно, — усмхнулся Рудокоповъ. — Вамъ, пожалуй, скажу… Я люблю ее много, очень много… даже выразить не могу, какъ и насколько… Такъ и настолько, какъ можетъ любить человкъ, который въ мои годы не только никогда не любилъ, но отрицалъ любовь, считалъ это блажью, выдумкой или комедіей… Я признавалъ только, что люди хотятъ облагородить нчто существующее, скотское, замаскировавъ или одвъ это нчто въ костюмъ и назвавъ это любовью. Я повторялъ выраженіе умнаго французскаго писателя, сказавшаго: «L'amour est l''echange de deux fantaisies, et le contact de deux 'epidermes». Я предполагалъ, что прежде всего нужно, чтобъ мужчина и женщина были товарищами во всемъ, имли одного сорта мозги подъ черепами. Оказывается, что это вздоръ. Барышня, которой я увлекся въ двадцать-три года, потому что она занималась въ Цюрих, увлекалась медициной, и съ которой мы начали вмст препарировать трупы, могла быть моимъ товарищемъ во всемъ. Мозгъ ея, помню, былъ родственникомъ моему… А чмъ же кончилось?.. Мы и теперь друзья. Но полюбить ее, какъ я полюбилъ безграмотную Клэретту… это… это… и выразить нельзя. — И Рудокоповъ разсмялся.

— Общали бы мн разршеніе всхъ вопросовъ бытія и вчную жизнь за гробомъ, то и тогда я мою цюрихскую докторшу не полюбилъ бы… потому что оно… было… невозможно… противоестественно, смхотворно.

— Этого вамъ общать никто не можетъ. А вотъ вы, Адріанъ Николаевичъ, общайте мн… выхватить изъ моря житейскаго — «щепочку». Не хорошо, если я была въ гостяхъ у любовницы друга! — лукаво улыбаясь, прибавила вдругъ Эми.

— Clairette! Знаешь, что говоритъ mamzelle Скритицына? — воскликнулъ Рудокоповъ. — Она требуетъ, чтобы мы внчались.

Клэретта замотала головой и тихо отозвалась, глядя на Эми:

— Я недостойна этого… Il m'а trouv'ee dans un ruisseau!

Эми не знала этой шаблонной фразы, но поняла смыслъ.

— Неправда, милая, ты не знаешь, что говоришь… Sur le pav'e de Paris. Это правда. Но вдь и червонцы попадаются на мостовой.

Эми ушла со словами:

— Мой второй визитъ я сдлаю госпож Рудокоповой!

Довторъ молча и нжно расцловалъ ея руки.

Въ начал августа мсяца, когда весь high life новаго Вавилона живетъ обыкновенно разсыпавшись — аборигены по своимъ замкамъ, экзотики по водамъ и купаньямъ, — многія семьи этого блестящаго оболочкой общества стягивались въ Парижъ, но съзжались только на время, на три дня, иныя даже на одинъ день. Мотивомъ были дв готовящіяся пышныя свадьба. Всеобщая любимица, Эми Скритицына, которая весной чуть не умерла, и какъ говорили злые языки, отъ любви въ англичанину, убитому на дуэли, выходила замужъ за русскаго богача и князя. Многіе удивлялись, соображали… и злословили.

Другая готовящаяся свадьба еще боле всхъ поразила. Извстный пожилой и неказистый Донъ-Жуанъ и bon vivant, испанскій грандъ и богачъ, клявшійся всегда, что онъ не изъ тхъ людей, что женятся, вдругъ, на шестомъ десятк лтъ, внчается съ юной баронессой Фуртъ-фонъ-Вертгеймъ, которой только недавно минули полныя шестнадцать лтъ.

Об свадьбы, много нашумвшія пышностью, состоялись на одной недл, одна въ русской церкви, другая въ Saint-Sulpice. На обихъ свадьбахъ былъ только свой кружокъ. Вс были, конечно, веселы, съхавшись внчать и провожать дв пары молодыхъ, одну въ Біаррицъ, другую въ Андалузію, гд былъ главный родовой зймокъ герцога. Князь Соколинскій тоже желалъ хать въ свою родовую вотчину, въ Украйну, но приближеніе осенней погоды въ Россіи остановило его, такъ какъ Эми все нездоровилось, покуда она была невстой.