Чтение онлайн

— Он так дорожил всеми вами, — пробормотал Тано. — Он отдал ради вас последнее дыхание, свою жизнь, и…

И не задумался. Но чего и было ждать от Джипса, что мы его — не знали, что ли? Арка сделала идеальный выбор: Поводырем Дружины стал человек, который не мог не вмешаться и который просто обязан был пожертвовать собой. Я переломила себя, посмотрела на лицо Поводыря, на мягкую, почти счастливую улыбку и чуть было не пропустила вопрос Андрия:

— Это можно исправить?

И спрошено было серьезно. Стопроцентно серьезно, потому что Андрий всей душой поверил после Небироса, что нет вещей, которые нельзя было бы исправить.

И теперь пацану придется очень долго пояснять, что такие вещи в мире существуют в изобилии.

— Если бы у Ольги остался животвор… — начал Веслав, потом осекся и махнул рукой, покосившись на Виолу. Я почему-то почувствовала себя виноватой, но тут разом раздался шепот Йехара и Милии, а к ним немного погодя добавился и голос самого алхимика.

— Принцип Адмета…

— Да, принцип Адмета.

— Душа за душу…

И на меня с ужасающей полнотой обрушилось понимание того, что было сказано. Несмотря на то, что я искренне хотела после нашей первой миссии забыть и никогда не вспоминать ничего из греческой мифологии.

Вместо царя Адмета в Аид согласилась пойти его жена.

Тано колебался. Его меч угрожающе качался в ножнах, но потом бог смерти тяжело вздохнул, преодолел себя и медленно заговорил:

— Один должен был пасть в этом бою. Это рок. Он неизменен. Но если кто-то из вас готов сойти в подземный мир добровольно…

Он еще не договорил последнего слога, а все, кто был в состоянии, сделали шаг вперед. Но еще до этого, раньше этого…

— Да! — счастливым голосом откликнулась Виола, которая вообще непонятно как это всё услышала. — Да, готова! Верни его, я готова!

Тано глянул на нее встревоженно, неохотно подвинул руку к ножнам, но его остановил голос Йехара.

— Нет.

Наш рыцарь подошел к триаморфине, тронул ее за плечо и заговорил хорошо известным нам успокаивающим тоном:

— Он твой ученик и не может без наставницы. И еще он источник вашего мира… Ты… будь с ним, а я продолжу этот путь. Здесь должны оставаться те, у кого есть, для чего жить… — он бросил на нас короткий, но грозный взгляд: — Ольга, Веслав, ни слова! Эдмус, ты тоже. Всё слишком ясно с вами… и со мной всё тоже ясно.

Я, Веслав и Эдмус — мы вместе со всеми подались вперед после слова «добровольно» — переглянулись, но шага назад не сделал никто. Зато Милия совершила еще один шаг вперед.

— Не нужно лжи, светлый странник, — отрывисто сказала она. — Тебе незачем жить? Сколько света ты еще можешь принести в мир, сколько дорог сделать прямыми! Мне незачем жить — мне, после сегодняшнего дня, когда я увидела, как далеко ушла от настоящего света. Отойди в сторону, Поводырь!

Понятное дело, Йехар не шелохнулся. Милия нахмурилась. Тано, увидев такое количество желающих умереть, растерялся, молчал и тоже не двигался.

Но прежде чем два светлых странника начали непосредственно выяснять с применением оружия, кому не надо жить больше, на Дворцовой раздался веселый, полный уверенности и задора голос:

— Пойду я.

Вот теперь остолбенели все. А Хайя, дочь спирита, спокойно оттерла в сторону сперва Милию, потом Йехара и подошла к Тано. Она улыбалась почти как Джипс, только по-девичьи лукаво.

— Он меня спас, и я ему благодарна, — она говорила негромко, но все как-то сразу поняли, что переубедить ее труднее, чем меч Тано. — Я пойду в подземный мир и там искуплю кровь людей, которая на мне, и они не будут больше приходить ночами.

— Хайя… — осипшим голосом начала Милия.

— И я не боюсь и никогда не боялась, — добавила Хайя, улыбаясь. Теперь она стояла прямо перед Тано, и ее зеленые глаза сияли двумя изумрудами на свету. — Я пойду с тобой. Бей!

Танатос сперва поперхнулся воздухом от изумления, а потом залился румянцем, на несколько секунд потеряв весь свой готический вид. Какое-то время он пораженно смотрел на Хайю. Потом прошептал:

— За сотни лет мне не приходилось видеть такой самоотверженности и такой красоты. Будь моей суженной, раздели со мною вечность — я дам тебе бессмертие в моем мире!

Хайя, улыбаясь, пожала плечами пренебрежительно.

— Вечность — это бремя, — заметила она со всей ответственностью стихийника времени. — Зачем она мне?

— Тогда помоги мне нести мое бремя, — совсем тихо проговорил Тано. Улыбка Хайи стала еще шире и гораздо более открытой.

— А вот это просьба верная. Я иду, — и она вложила свою руку в ладонь бога смерти.

И в ту же секунду Арка за их спинами открылась. В полузабытый нами мир нашего первого призыва, в мир легенд и мифов, в цветущее лето. Они шагнули к Арке вместе, и только тут Милия опомнилась и дернулась вперед:

— Хайя!

Но ее остановил Эдмус. Не физически — такое для спирита было бы трудновато. Словами.

— Не надо, — сказал он просто. — Раз она не испугалась его жребия — ей это было суждено.

Арка сомкнулась за спинами бога смерти и его спутницы.

— Время в этом мире теперь всегда будет течь правильно, — со вздохом прошептала Милия, которая не попыталась даже прикончить Эдмуса за его слова.

Тео Джипс вдруг глубоко вздохнул и закрыл глаза. Потом опять открыл и первое, что он увидел — было перекошенное лицо Виолы.

— В чем дело? — обеспокоился Тео, безо всякой помощи садясь на мостовой. — Я ведь думал, что я… Нет, неужели вы все тоже?! Виола, что-то не совсем так?

— Идиот! — рявкнула Виола и заткнула своего ученика сперва яростной пощечиной, потом не менее яростным поцелуем. Потом для надежности залепила еще одну пощечину.

Вид у только что воскресшего архивариуса был несколько контуженный, но не сказать, чтобы недовольный.

Милия тем временем глядела на Арку не отрываясь, как будто собиралась взглядом примагнитить Хайю обратно.

— Она ушла, ушла, — повторяла странница недоверчиво. — Она ушла туда, хотя должна была я. Я, которая прожила столько веков, которая навек утратила веру во всех и вся и в смысл жизни…

— Говоря по правде, туда должен был идти я, — заметил Йехар хмуро. — Как тот, кто не может жить из-за сердечных ран и не видит своего пути дальше, как тот, у кого никого и ничего нет.

— Может статься, у меня есть хоть что-то? Неужто ты думаешь, что…

Далее спор продолжился примерно с такими же аргументами и закончился одинаковым восклицанием: