Эликсир равновесия
Шрифт:
Просто они вдруг узнали, что она есть.
Сердце Небироса дрогнуло и замолкло. Как Сердце Крона, которое когда-то давно я пронзила случайно тоненькой золотой стрелочкой ее бога…
Единая воля Черного Мира ушла под напором вспышки, рассыпалась в несколько секунд на миллионы отдельных воль; миллионы людей, существ, не знаю, кем они были, вспомнили забытое: есть не только тьма, ненависть и то, что им сопутствует. Оказывается, есть другое.
Мы видели их, мы их слышали: солдат, которые остановились и опустили оружие и с недоумением вгляделись в противника — там что, такие же, как мы? Родителей, которые занесли руку для удара да так и замерли. Каждого, кто оглянулся по сторонам и заметил других. Каждого, кто вгляделся в себя и открыл, что есть другая сторона.
Впервые за тысячелетия в Черном Мире Небиросе качнулись чаши весов. И как только они качнулись, он перестал быть Черным.
И после секундного затишья кто-то опустил руку для удара, а кто-то не смог. И кто-то нажал на курок, а кто-то бросил оружие на землю. Они начали выбирать. Они будут выбирать и дальше, и кто знает, к чему их этот выбор приведет через пару тысячелетий, может, к исходному варианту. Но тут уж дело не наше. Для нас самих то, что мы тут натворили, тайна больше, чем наполовину.
Я плакала. Щит, который держали над нами Великие Дружинники, пропал, стенки «котла» истончились и исчезли, и теперь на нас с приоткрытыми ртами пялилось огромное количество народа бывшего Небироса, но я не стеснялась. Я хотела, чтобы тот, кто стоит напротив, видел эти слезы и правильно понял. Только что, когда нас всех соединило, я прочла в его сердце все, что он никогда мне не скажет — и это был мой ответ. А у него все еще светились глаза — не магическим светом, более чистым и честным. Видно, он тоже что-то такое прочитал, ну, как же, катализатор…
Остальных я пока еще не замечала, но они были здесь же, стояли, оглядывались по сторонам. И арки, бесконечные, бессчетные — все начали таять, уходить куда-то, сливаться с воздухом этого нового теперь мира.
Все, кроме одной. Эта одна вдруг расширилась, как бы впитав в себя мощь остальных — и приблизилась вплотную. Символы на ней пылали ярко как никогда.
Никто из нас не сделал ни единого шага. За нас всех его сделала она.
Глава 20. Послевкусие
Кажется, была какая-то вспышка. Не солнце, а что-то другое. Сверкнуло что-то пугающим и как бы металлическим блеском. Но Веслав все не размыкал пальцев, и я не просто не испугалась, а не обратила внимания…
Под ногами — странная, неровная поверхность. Над головой какое-то непривычное и привычное одновременно низкое небо. И еще что-то огромное слева уходит вверх, и какое-то здание неподалеку…
— Exedi monumentum[1]… - выдохнул Веслав.
Это была Дворцовая площадь.
Пустая, как бы ни было странно вообразить себе такое. Будто что-то разогнало неизменных туристов. Был ранний час, и солнце только-только встало, и теперь играло вовсю на позолоченной вершине Александрийского столпа. А площадь была совершенно пустынной, так что никто не мог видеть нас — в неуместных одеждах и с неуместными выражениями лиц.
Веслав наконец разжал пальцы и отпустил меня. Света больше не было на его лице, он впитался и ушел куда-то вглубь. Алхимик печально улыбнулся, когда я подняла к глазам свою ладонь и недоверчиво ей повертела. Ладонь была на положенном месте, но что же у меня такое странное чувство, будто руки у меня до сих пор сцеплены?
А потом мы вспомнили отчаянный голос Тано и обернулись вместе с остальными. Мы смотрели на Великую Дружину, которая сыграла роль наших защитников, и с ужасом осознавали, что то сверкание, которое мы видели… так вот, почему Тано держит руку на поясе…
Великие перемены равновесия в одном из миров никогда не проходят без жертвы. Чтобы склонить весы, кто-то должен отдать жизнь.
Время растянулось, как если бы Хайя непроизвольно замедлила его бег. Пять лиц плыли у нас перед глазами: сам Тано — горько-виноватое, Ыгх, Джипс, Милия…
У них перед глазами. У них. Я же с самого начала смотрела только на одного человека. Я с самого начала знала, что так оно и будет.
А может, я просто заметила, что глаза Тео Джипса за стеклами очков уже не видят, а мягкая и немного удивленная улыбка уже начала застывать на губах?
Упасть он так и не успел. Виола рванулась вперед молнией и подхватила своего ученика за плечи у самой земли. Но тут же опустила его на камни Дворцовой, как будто в руках у нее не стало силы, и сама нагнулась над ним с крайне удивленным выражением лица. Поправила съехавшие очки. Удивленно потрогала приоткрытые губы, с которых за миг до этого сорвался последний вздох. Оглянулась на нас. Потом на Тано. Потом опять…
А потом она поняла. И — нет, не заплакала, потому что давно забыла, как это делается. И не онемела, как я тогда, на крыше — она закричала, срывая горло, до хрипоты — в пустоту неба, в пространство площади, и три голоса слышались в ее крике, словно кричали все ее сущности.
Когда воздух в легких закончился, она вцепилась в его джемпер, нагнулась ближе — и через секунду я поняла, что в Небиросе-то — это были только цветочки. Самое страшное, что я когда-либо видела в своей жизни — вот же оно, далеко ходить не надо.
Она даже и не кричала больше — нет, она думала, но мы слышали ее непроизвольно, у себя в мыслях, и заблокироваться от такого не смог бы даже Веслав, если бы он не потерял силу четверть часа назад.
— Тео, проснись. Тео, прекрати! Это не смешно. Ты же читал Книгу Миров, ты помнишь? А потом над нашим пустым миром появилась радуга. Ты вышел против Шестого Сиама, когда должен был умирать — ты поднялся, ты всегда поднимался, вставай, вставай же, я же не буду тебя просить дважды, это ведь не могло сбыться! Ну, ты же сам говорил! Ты помнишь — какая опасность может грозить архивариусу?! Это обморок, один из твоих обмороков, я знаю. А Шукка, она ведь осталась там, а твой пустой мир, а я?! Тео, ты куда? Вернись, вставай, иначе я тоже не поднимусь, идем со мной, или я никуда не пойду или пойду за тобой, Поводырь Дружины, мой ученик, Тео, мой верный, проснись, вставай же! Вставай!
Слушать это было так жутко, что я непроизвольно опять схватилась за Веслава. Мой алхимик с непередаваемым выражением лица смотрел на Тано.
На Тано смотрели все, потому что на Виолу смотреть было невыносимо.
Бог смерти с усилием поднял лицо. Слезы катились по его щекам, а на лице была такая скорбь, что он едва ли не впервые стал выглядеть под стать своей профессии.
— Я не хотел этого, — прошептал он через силу. — Я бы и не сделал, но мой клинок… мой проклятый клинок…
Йехар опирался на Глэрион и тоже старался не смотреть в сторону Виолы. Его меч потускнел, и светлый странник казался уставшим до смерти скитальцем по чужим дорогам.
— Как это случилось?
— Мы ослабевали, — ответила Милия. Она украдкой вытирала глаза. — Несколько секунд — и рати Небироса прорвались бы к вам, а момент был из самых важных. Тано передал, что сейчас кто-то из нас падет, потому что его меч рвется из ножен… И тогда он… он просто…
— Он держал защиту в одиночку, — договорила Хайя тихо. — Почти минуту. А мы ему не могли помочь, потому что сами были истощены.
Я вспомнила радужную переливчатую вспышку и поняла, что именно тогда библиотекарь отдал свои последние силы на защиту нашего «котла».