Чтение онлайн

Конечно, никакой саткар, путь хоть такой прыткий и сильный, как зуд, не сможет сравниться с архидуром. А потому победа была за Катиарой. Она пленила это существо, и теперь у неё в распоряжении было два сильных саткара, что были полностью подчинены ей.

Да, эта чародейка весьма могущественна, но в такой же степени и горделива. Кто она такая и откуда взялась, неизвестно. Однако её происхождение позволяет ей быть настоящей находкой для Элунеи. И, кстати, наблюдая за тем, как сенонцы скапливают эфир внутри своих тел, она постаралась перенять эту способность. Однако, в отличие от нас, в строении её души не был предусмотрен зерабадор. И всё же, несмотря на это, она умудрилась скапливать эфир внутри себя иным образом – сплетая сгустки красных потоков со своим духом. Конечно, с объёмом зерабадора не сравнится, однако для неё этого было достаточно, ведь она – сильный сопнар. А это значит, что для творения своей магии она затрачивает гораздо меньше эфира, чем обычный сопнар.

На счёт того, что такое Элунея, было множество предположений. Однако теперь, стоя в этом мире, каждый сенонец больше не задавался этим вопросом. Это измерение было настоящей находкой для любого чародея. Как уже говорилось, эфир тут был уплотнён настолько, что любая магия, творимая в пределах Элунеи, будет усилена во много раз. Однако четыре цвета эфирных потоков и того мощнее. Точнее, пока что лишь три: красный, синий и зелёный. Ведь именно их Йимир освободил из ловушки этих непонятных пьедесталов, из-за чего, смешавшись с остальной частью магической энергии, эти три потока уплотнились сверх того. Но чародеи видели, что это самое уплотнение не было кроакзированием. А, следовательно, не создавалось угрозы магического перенасыщения с последующим выбросом энергии. Эфир уплотнялся без каки-либо последствий, можно сказать, вопреки законам мирозданья. И это было настоящей находкой для любого чародея. Кто бы не хотел увеличить мощь своих чар без пагубных последствий и всяческих рисков? Вот именно это и давала Элунея всем, кто будет обитать в ней. Более того, как предполагала Олия, это будет иметь накопительный эффект. Иными словами, чем дольше они будут проживать в этом мире, тем сильнее будет становиться их связь с ним, следовательно, тем сильнее будет их магия. Это было сокровище, желанный подарок, не иначе.

Да вот только, глядя сейчас на этот подарок, сенонцы видят печальную картину: из прекраснейшего места Элунея в два хлопка превратилась в пустошь, которая никак не располагала к тому, чтобы поселиться тут. Как справиться с тем, что натворил Гурзурай, никто не знал. Было только лишь одно предположение, которое высказал Йимир – освободить последнюю часть эфира от влияния этих пьедесталов. Так что они сейчас стоят перед последней точкой на этой планете, над которой жёлтый поток эфира был пойман в особую ловушку. Если зенте был остановлен, как будто бы он находился вне времени, то финта, наоборот, находился в таком движении, что любая попытка взаимодействовать с ним может привести к травме. Движения жёлтого потока эфира были неестественно-быстры и хаотичны. Так что даже проследить закономерность его траектории оказалось просто-напросто невозможно. Глядя на всё это своим расширенным взором окта, Йимир тяжко выдохнул и сказал:

– Как же это всё утомительно.

Олия принялась его подбадривать, а также стараться вместе с ним размышлять над тем, как им упорядочить движение финта, ведь главное начать, а дальше всё пойдёт само. Они и пытались. Но только все разговоры о беспорядочном движении частиц эфира ни к чему не приводили. Они делали какие-то выводы из собственных наблюдений, но эти выводы были тупиком. Так что здесь они застряли настолько, что Сименторию быстро надоело это бессмысленное топтание на месте, он немного отстранился от всех нас и принялся упражняться со своими молниями. Финта для их сотворения он извлекал из себя. Йимир, который за это время тоже утомился разбираться с этим, стал отвлекаться на своего друга, на то, как он мастерски управляет этой стихией. И, пока следил за тем, какие Громовержец совершает приёмы и действия, стал замечать, что можно эти же самые приёмы попытаться использоваться также и тут. Они с Олией сразу же взялись за обсуждение того, что Йимир понял, и теоретическое построение того, как им упорядочить эфир, начало сдвигаться с мёртвой точки.

В это время сопнары занимались своими делами. Катиара устроила состязания между саткарами. Но, само собой, её Курул всех уничтожил. А потому она не долго участвовала в своём же мероприятии, ведь никто не хотел выставлять своего раба на заранее проигранный бой. Какое-то время бестия глядела за тем, как сражаются саткары других сопнаров, но вскоре ей это наскучило, и она стала искать другой способ, как может развлечь себя. Подойдя к Йимиру и Олии, она пыталась вникать в их беседы, но те касались финта – области магии, в которой она ничего не соображает. Поэтому всё своё внимание она перевела на посох кольера. Глядя на него своим взором могущественного саткарала, она видела всю его мощь с другой стороны. Да, каждый мастер элементных чар, взглянув на Гурзурзер, увидит мощь четырёх стихий. Существо с расширенным сознанием углядит в нём и того больше – как этот артефакт связан со всей Элунеей. Но вот Катиара видела иную грань силы этого предмета. Выхватив его из рук Йимира, она стала пристально вглядываться в него и улавливать ощущения, которые посетили её при этом. Беседа мужа и жены была прервана столь бестактным поведением. Йимир заговорил:

– Я, конечно, не далод, но мы вроде бы как договорились, что я буду вашим кольером. Поэтому, наверное, могу рассчитывать на то, что ко мне станут относиться с уважением.

Катиара не слушала того, что он ей пытался донести, ведь её взгляд видел то, чего не могли видеть другие. Точнее, Йимир это уже видел, когда смотрел на посох своим расширенным взглядом, но тайные знания окта приоткрывали перед ним слишком многое, из-за чего кольер терялся во всём этом сплетении. Ему ещё предстоит изучить свой посох и понять, что означают все эти связи. Но взор Катиары сейчас видел не так много, однако этого было достаточно. Это было именно то, что нужно. Каждая из четырёх сфер на Гурзурзере касалась одного из четырёх потоков эфира Элунеи. А самая большая сфера посередине, вокруг которой располагались четыре разноцветные, была связана с самим миром. Так как этот артефакт был вложен внутрь стихийного божества, который был побеждён Йимиром, то именно он и управлял состоянием Элунеи. А это значило, что с помощью власти, которую давал этот посох, Йимир может вернуть былое состояние нашего мира. Она пыталась задействовать все связи, которые видела, но смогла использовать только лишь закта, потому что, как сопнар, она обучена управлять только лишь красным потоком эфира. В результате чего красная сфера на артефакте начала двигаться вокруг белой. Йимир, который с укором глядел на эту девушку, сейчас был изумлён тому, что ей удалось. Она же пыталась пробудить другие сферы, но не хватало знаний в том, как управлять остальными цветами эфира, а потому вручила хозяину его предмет и объяснила, как она это сделала. Теперь Йимир, зная, куда надо смотреть и что делать, принялся работать над душой Гурзурая. И результаты не заставили себя ждать, так что три из четырёх сфер начали своё движение вокруг белой сферы. Как не трудно догадаться, бездействовала именно жёлтая, потому что финта ещё не освобождён от власти загадочного пьедестала-ловушки, что, конечно же, раздосадовало кольера, ведь им с женой пока что ещё не удалось найти способ, как расколдовать хаотичное движение финта. Катиара предложила начать действовать от обратного. Теперь, когда они поняли, как эфир взаимодействует с Гурзурзером, можно попробовать по аналогии пойти от обратного. Йимир попытался сделать это. Поначалу, конечно же, было очень трудно понять, как можно это провернуть, но, взяв для примера закта, он проследил за тем, каким именно образом красный поток эфира воздействует на красную сферу посоха и увидел великое множество связей, некоторые из которых преподаются в урине. Как, например, трипилейная сидагуляция или сорондат. Но, конечно же, половина из того, что видел Йимир, ещё предстоит изучить и, возможно, как-нибудь именовать. Но даже то, что он сейчас видит, помогало ему строить модель воздействия жёлтой сферы на вершине Гурзурзера на хаотично перемежающийся между собой жёлтый поток эфира. И к его величайшему удивлению, это помогло. Строя по аналогии эти связи немного грубоватым, но хотя бы уж действенным методом, Йимир наблюдал за тем, как эти связи остаются прочными, не распадаются и не ослабевают. Однако ж понял, что одна из связей, которую устанавливает красная сфера с красным потоком эфира, не может быть установлена с финта. Получается, есть какие-то общие правила взаимодействия артефакта с эфиром, но есть и уникальные. Пришлось потратить время на то, чтобы отыскать уникальные связи в окта и зенте. И это оказалось не зря. Йимир уловил аналогию и методом перебора всё-таким отыскал эту уникальную связь. Когда полная связь с хаотическим цветом эфира была установлена, желтая сфера, наконец-то начала своё движение. Но, в отличие от сфер других цветов, она кружилась вокруг большой таким же хаотичным образом, что и эфир, с которым она была связана. Йимир с помощью магических сил прикоснулся к этой сфере, но тут же отпрянул от неё, потому что это было похоже на мясорубку. Однако он не отступал. При поддержке Олии он вознамерился положить конец беспорядочному движению финта, чтобы освободить его. Ведь тогда Элунея раскроет перед сенонцами всю полноту своего величия. Они вдвоём объединили свои разумы и силы, а после принялись находить различные подходы, как ухватиться за частицу или, можно сказать, проекцию финта на Гурзурзере. Поначалу было трудно. Магический поток метался так, что невозможно было схватить его как следует. Но они не отступали и делали попытки. Таким образом они улучшали свою реакцию. Так что, в конце концов, изловчившись, они сумели взять финта, который был в посохе, и принялись упорядочивать его движение. Да, сейчас они воздействовали на относительно небольшой сгусток магической энергии, однако артефакт усиливал это воздействие и позволял Йимиру с Олией проецировать все их действия и на самом эфирном полотне, так что хаос прекращался, и постамент-ловушка разрушался. Приложив ещё немного усилий, кольер и его помощница всё-таки сделали это, всё-таки стабилизировали движение частиц. Пьедестал разрушается, и эфирное пространство полностью подчиняется сенонцам. Сименторий даже возликовал, ведь теперь он мог вплетать в свои молнии ещё и пространственный эфир, что улучшало процесс познания этой стихии.

Да вот только это никак не вернуло прежний облик Элунеи. Но Йимир и не собирался останавливаться на достигнутом. Теперь, когда ничто не мешает ему управлять эфиром, он решил посмотреть, что будет, если задействовать сразу все четыре сферы. И ему не составило труда сделать это. И вот, когда последняя часть Гурзурзера пришла в движение, центральная сфера сделалась чёрной. На мире это отобразилось так, что его покрыла нематериализация. Да, связь с эфиром оборвалась, и сенонцы могли использовать только зерабадор. Стоит только остановить движение одной из сфер, как эфирное пространство снова доступно к использованию. Йимир наглядно увидел, как работает правило, что при слиянии всех четырёх элементных сфер магии образуется зона нематериализации. Получается, Гурзурзер представлял собой макет Элунеи. Всё, что происходит с этим посохом, происходит и с этим миром. Йимир был удивлён этому открытию, ведь в его руках, и в самом деле, оказался артефакт бога, который позволял менять целый мир по своему усмотрению, причём эти изменения касались как физического, так и магического состояния их нового дома. Конечно, в отношении эфира было ещё много тайн, которые нужно раскрыть, но всех сенонцев сейчас беспокоило именно физическое состояние Элунеи. Они хотели вернуть этому измерению первозданный облик, каким оно было до того, как Гурзурай в своём неистовом безумии сделал из прекрасного места эту пустошь. Поэтому Йимир и Олия вместе с Катиарой стали искать способы, как с помощью души Гурзурая переиначивать облик их мира. А пока шли к этому, несколько раз задействовали нематериализацию. А на последнем разе так вовсе остановились, потому что предположили, что посох получает власть над физической составляющей этого мира только в то время, пока закрыт эфир, ведь Гурзурай изменил Элунею, когда над ней властвовала как раз таки нематериализация. Но нет. У них даже так ничего не получилось. И тогда от практики они перешли к теории. Йимир и Олия расширил свои сознания и стали рассматривать артефакт со всех сторон, пытались изучать каждую связь, которую имеет этот посох. Так как Катиара была тут бессильна, то они продолжили изучение без неё.

Такое глубокое исследование артефакта позволило Йимиру ещё лучше начать понимать его. Олии он не открылся, потому что в ней не было саткара, как внутри Йимира. А ведь кольер, изучая своё оружие, чувствовал, как задействуется его вторая сущность. По всей видимости, Гурзурзер создавался с учётом того, что им будет пользоваться чародей-саткар. Более того, так Йимир осознавал, что его внутреннее чудовище как бы тянется к нему, оплетая своей сущностью этот посох. В сознании жил страх перед тем, что саткар выберется наружу и встанет на место сенонца, что Йимиру придётся остаться в таком жутком обличии, чтобы управлять этим миром. А потому он проявлял крайнюю осторожность, когда подпускал свою вторую сущность к этому артефакту, но каждый раз видел, что ничего плохого не происходит. Разум остаётся в порядке. И никаких признаков одержимости не возникает, ни похоти, ни ярости. Даже наоборот, его разуму из-за этого открывалось всё больше и больше понимания этого посоха. Гурзурзер – это не просто инструмент управления Элунеей. Это нечто большее. Это самое настоящее оружие, как тот же Орх. Только если меч-топор Дракалеса низвергает на врагов физическую силу, то душа Гурзурая – магическую. Этот посох может использовать эфир для того, чтобы самому производить магию, а также через него можно проводить уже материализованные чары, так что артефакт будет их усиливать во множество раз. Само собой, самыми усиленными будут элементные сферы магии. Но во все эти знания Йимирон не углублялся, потому что укреплять собственную мощь он будет позднее. Сейчас ему нужно было отыскать способ управления Элунеей при помощи своего посоха. И, продолжая изучать свойства подарка Йора, он как раз таки наткнулся на то, что ему было нужно.

Оказывается, Гурзурзер можно использовать как проводник не только своей силы, но и всего, чего угодно, ведь артефакт связан с Элунеей на всех уровнях. Он мог сплести с ним свои глаза и начать видеть всё, что происходит в каждом отдельном уголке этого измерений. Он мог соединить Элунею со своими ушами, чтобы слышать все звуки. Плоть земли могла стать плотью Йимира, так что он мог ощущать, в каком месте его мира наносится ущерб. Но, самое главное, талами мог вплетать в сущность этой вселенной свой разум. А разум чародея – это сила. И с помощью этой силы, а также с помощью своего воображения он мог менять облик этого мира. Он мог нарисовать в своей голове самые обычные картины на подобии того, что они видели, как только прибыли сюда, и сила Гурзурзера, конечно же, поддерживаемая эфиром Элунеи (ведь никакого объёма зерабадора не хватит, чтобы менять облик всего мира), проецировала всё, что породило воображение чародея, на облике этого мира. И Элунея наполнилась ликованием сотен чародеев, когда пустошь, наконец-то, обратилась прекрасным раем, в который они когда-то вступили. А вот Йимиру было не до ликований, потому что это преображение потратило слишком много его умственных усилий, так что он тут же провалился в сон. Да, чтобы менять состояние целого мира, потребуется нечто большее, чем сущность простого чародея. И саткар был тут очень и очень кстати.

Что ж, теперь-то Элунея стала истинной обителью чародеев. Йимир, конечно, не хотел, чтобы его называли богом, но сенонцы между собой нет-нет, да и нарекут своего кольера вехойтамом, как раньше называли богов. А тот всегда просил называть его лишь посредником. Через несколько хаворов он снова прибегнул к мощи Гурзурзера, чтобы поменять обличие мира, в котором они проживают. Теперь природа стала ещё краше, ведь появились плодовые деревья и завелись различные животные. Так как животные – это существа без души, то Йимиру не составило труда сотворить их, используя только лишь дух – движущую силу существа. Но ему опять пришлось долго восстанавливать силы, прежде чем он опять взялся за практику по изменению Элунеи. Из раза в раз он не делал кардинальных изменений, но постоянно улучшал то, что натворил. Теперь в прекрасную природу гармонично вплелись постройки, в которых жили сенонцы. После этого он время от времени вносил новые изменения во внешность этого мира, так что со временем он начинал выглядеть непривычно, однако оттого лишь ещё более притягательно. Например, цвет листьев стал не зелёный, а фиолетовый. Хавор стал светить не жёлтым, а зелёным. Облака же вместо синих стали жёлтыми. Так, на протяжении двух миссаров через определённый промежуток времени он вносил новые изменения, делая этот мир все более непохожим на Сенон. Таким образом он хотел придать Элунеи уникальный облик, чтобы каждый, кто оказался тут, удивился, изумился и признал, что здесь, и в самом деле, обитель чародеев.

И ведь это было не напрасно, потому что прошло чуть больше десяти алватов, как первые валирдалы проложили сюда свои пути. Точка валирдации находилась далеко от того места, где обитали все мы, но Йимир, используя власть над своим миром, передвинул пространство так, что теперь место пришествия пилигримов находилось на окраине города. Он облагородил то место, чтобы каждый приходящий в Элунею сразу же оказывался в приятном месте. Это было что-то на подобии парка, но только маленького. Небольшая каменная площадь, которая вначале могла уместить порядка 10 сенонцев, но позднее расширилась до 50, была окружена небольшим газоном, покрытым красной травой, на котором росли деревья с фиолетовыми листьями. В этих деревьях жили какие-то существа на подобии наклугов, только у них насчитывалось шесть конечностей, и они были совсем не ленивыми. Таким образом Элунея наполнялась не только гостями, но также и новыми чародеями, которые пожелали остаться вечными жителями этого мира. И всё-таки большинство валирдалов предпочитали не привязываться к какому-то месту или миру. Ведь для них путешествия всегда были на первом месте.