Чтение онлайн

– Ах, все это бредни!
– нетерпеливо прервал сестру пан Людвик, причем так нетерпеливо, что ей это понравилось.

– Вовсе не бредни!
– прошептала она сладким, чуть ли не покорным голосом.
– Вовсе не бредни! Позапрошлой ночью я сама видела в окне какую-то страшную фигуру в белом. Это был мужчина с диким лицом, глазами, как уголья, и черными растрепанными волосами.

– Ну-ну, успокойтесь, ведь тот был блондином, - почти невежливо бросил пан Людвик.

– Несколько раз я видела и блондина...

Но пан Людвик вышел из комнаты и... хлопнул дверью! Это привело его сестру в такой восторг, что она позвала братца на чашку отменного шоколада и даже старалась угодить ему, прислуживала, угадывала желания.

Глава девятнадцатая

Тень побеждает

Этот разговор с сестрой в жизни пана Круковского и его отношении к людям явился поворотным пунктом. Пан Людвик стал внимательнее присматриваться к семье заседателя и вспоминать разные подробности.

Однажды, например, он услышал, как заседательша накричала в кухне на служанок за то, что они не хотели сказать, о чем потихоньку разговаривают между собой.

"Какое ей до этого дело?" - подумал пан Людвик, и, неизвестно почему, перед ним как живой встал Цинадровский с мертвенно-желтым, но спокойным лицом, в котором не было вражды.

В другой раз заседательша при пане Людвике сказала с раздражением мужу:

– Мой де-ерогой, что это ты все время сидишь дома? Раньше пе-еропадал по целым дням, а теперь!..

– К кому же мне пойти?
– тихо ответил заседатель.

Кроткий и мирный ответ так возмутил заседательшу, что почтенная дама выбежала в другую комнату и залилась слезами.

А однажды заседательша безо всякого повода стала жаловаться будущему зятю на Иксинов:

– Какой невыносимый город! Какие низкие люди!

– Не сделал ли вам кто-нибудь неприятности?
– вскочил пан Людвик, всегда готовый к борьбе за честь и спокойствие невесты.

– Нет, нет!
– надменно ответила заседательша.
– Кто посмеет обидеть меня? Но здесь такое дурное общество! Жена нотариуса не может жить без спе-елетен и даже, когда молчит, плетет спе-елетни... А аптекарша, что за лицемерка! Когда она целует меня, у меня такое чувство, точно я дотронулась до змеи...

Пан Круковский признался в душе, что ни с лицемерием аптекарши, ни с немыми сплетнями жены нотариуса он ничего не может поделать.

– Милые мои, когда вы обвенчаетесь, вам на медовый месяц надо куда-нибудь уехать... в Париж, в Неаполь или в Ойцов, - говорила заседательша.
– Вам непременно надо пе-ероветриться. Надо на людей посмотреть. Фемця так худеет! Конечно, это от пылкой любви... Да, все-таки прилично куда-нибудь уехать, пусть ненадолго, на месяц, два...

Пана Людвика в холод бросило, когда он услышал этот совет. Прежде всего он знал, что сестра не позволит ему уехать, кроме того, он понял, что, говоря о медовом месяце, заседательша напоминает ему об отложенной свадьбе.

В самом деле в это воскресенье могло уже состояться третье оглашение. Ведь истекала третья неделя со дня смерти Цинадровского...

"Опять Цинадровский!" - подумал пан Людвик и, непринужденно простившись с красавицей невестой и ее почтенными родителями, направился к ксендзу.

Он хотел попросить старика сделать оглашение в ближайшее воскресенье.

Но ксендз только яростно замахал на него рукой.

– Куда вы торопитесь?
– сказал он.
– Ждали две недели, можете подождать еще недельку, другую... Ну, если уж вы непременно хотите...

– Я готов сделать, как вы велите, - торопливо ответил пан Людвик, - но моя невеста, ее родители...

– Я все им объясню, - ответил ксендз.
– Ну, кто женится летом? Осенью, я хочу сказать, после жатвы...

Пан Людвик вышел от ксендза подавленный. Почему старик советует не торопиться со свадьбой? Это оскорбление, это по меньшей мере инсинуация! Пан Людвик хотел тут же вернуться и спросить, что все это значит? Однако у него, неизвестно почему, не хватило смелости.

С этого времени ему стало казаться, что перед ним завеса, за которой скрывается какая-то тайна. Если он только шевельнет пальцем, завеса упадет. Но при всех своих странностях пан Круковский был настолько деликатен, что не решался сорвать эту завесу.

Однажды панна Евфемия была в гостях у сестры пана Людвика. Сидели в беседке. Время проводили довольно мило, барышня читала книгу, и выразительно читала. Но вдруг подул ветер, и панна Евфемия, беспокоясь о здоровье экс-паралитички, пошла к ней в комнату за шалью.

– Людвик, - торопливо спросила больная дама, - ты заметил, что Фемця с каждым днем становится все бледней?

– Наверно, нездорова.

– А пятно на шее ты у нее видел, красное пятно?
– снова спросила экс-паралитичка, со страхом глядя на брата.

Пан Людвик задрожал. Но когда панна Евфемия вернулась в беседку с шалью, он демонстративно поцеловал невесте руку.

Больная дама опустила голову. Она была очень довольна, что брат начинает показывать характер, но ей было неприятно, что он делает это по такому поводу.

Наконец в середине следующей недели пан Круковский решил разрубить узел. Он пошел к ксендзу и попросил сделать оглашение. Когда старичок снова замахал руками, пан Людвик серьезно спросил:

– Что это значит, ваше преподобие? Почему вы велите отложить свадьбу?

– Велеть не велю, - ответил ксендз.
– Только думаю, что не следует торопиться, хотя бы ради... невесты. Ясное дело, девушке не может быть приятно, когда кто-то из-за нее пускает себе пулю в лоб.

– А какое в конце концов панне Евфемии до этого дело?
– удивился пан Людвик.
– Разумеется, это неприятно, но сегодня она сама...

Ксендз скривился и снова замахал руками.

– Ну, - прервал он пана Круковского, - все-таки хоть немного да любила же она покойника. Не так горячо, как вас, а все-таки... Встречалась с ним, переписывалась, даже был разговор о кольцах...

Пан Людвик побледнел и расчесал пышные бакенбарды.

– Ваше преподобие, откуда вы об этом знаете?

– Весь город знает, - ответил ксендз.
– Я не стал бы говорить, если бы не заседатель, человек щекотливый, он-то и просил меня намекнуть вам на это обстоятельство. Я, конечно, уверен, - живо прибавил ксендз, - что вы человек благородный и не скомпрометируете девушку, которая любит вас.

– Ну, разумеется!
– ответил пан Круковский, прощаясь с ксендзом.

Однако он был рассержен и бросился прямо в город.