Чтение онлайн

– Что же они собой представляют?

– Это самки, они слабее самцов и, чтобы использовать их, вынуждены прибегать ко всяким маневрам. Одни изображают из себя ангелов, другие демонов... смотря по надобности.

– А ваша сестра кого изображает?
– спросил Дембицкий, строго глядя на Сольского.

– Ах!
– вспыхнул тот.
– Ада святая. Это исключительная женщина.

– Так будьте осторожны с вашими теориями, потому что исключений может быть больше.

Было уже поздно, разговор в гостиной обрывался, и гости стали прощаться.

– Вы позволите отвезти вас?
– спросил у Мадзи пан Казимеж.

– Спасибо. Может, меня проводит пан Дембицкий, - ответила Мадзя.

– Вот видите, сударь, какая награда ждет вас за оптимизм, - обратился Сольский к Дембицкому.

– Неутешительная награда!
– прибавил пан Казимеж.

– Поблагодари же, Мадзя, пани Арнольд за доброе предсказание, прервала его Ада.
– Впрочем, я бы предпочла, чтобы твой избранник не был таким уж великим человеком.

По дороге домой Мадзя стала просить у Дембицкого извинения за то, что пани Коркович удалила Зосю. Но старик прервал ее.

– Зосю я посылал к Корковичам только ради вас, - сказал он.
– Я доволен, что так случилось, это неприятные люди. Мне кажется, что и вы в скором времени распроститесь с ними.

Догадавшись, что до Дембицкого дошли слухи об ее отношениях с Корковичами, Мадзя переменила тему разговора и спросила у старика, что он думает о сегодняшнем собрании.

– Что ж?
– ответил он, кривя губы при свете фонаря, мимо которого они проезжали.
– Мы провели время не так банально, как на обычных вечерах. Что же касается людей...

Он потер кончик носа и продолжал:

– Оба Сольские прекрасные люди, - я давно их знаю, - но нет у них цели в жизни. Вот где полезна была бы бедность! Пан Арнольд, кажется, человек порядочный, а его жена полусектантка, полуистеричка. Женщины изнеженные и свободные легко становятся капризницами, а там и истеричками.

– Вы ничего не сказали о Норских, - вполголоса произнесла Мадзя.

– Что можно о них сказать?
– ответил старик.
– Разве только то, что они любят наслаждаться жизнью, но при этом не признают никаких обязанностей. Если Сольского терзает отсутствие обязанностей, побуждает придумывать себе какие-то цели, то пан Норский мучиться от этого никогда не будет.

– Вы не любите их?
– спросила Мадзя, вспомнив старую ссору Дембицкого с Эленой.

Он покачал головой и сказал после раздумья:

– Сударыня, если бы я даже хотел, я никого не могу не любить.

– Я вас не понимаю.

– Видите ли, всякий человек, как учил нас катехизис, состоит из двух частей. Одна является очень сложным автоматом, который достоин сожаления, презрения, порой удивленья. Другая - это искра божья, которая горит ясней или слабей, но в каждом человеке стоит дороже всего мира. Если вы прибавите к этому, что обе части тесно соединены и человек как единое целое будит в нас одновременно и презрение и глубочайшее уважение, то поймете, что может родиться из этих чувств.

– Ничего?
– сказала Мадзя.

– Нет. Симпатия там, где господствует дух, и равнодушие там, где возобладал автомат. Ненавидеть человека нельзя, ведь рано или поздно он потеряет свою тленную оболочку и станет бесконечно благородным творением.

– Вы тоже верите в духов?

– Стучащих?
– спросил он.
– Нет!

Экипаж остановился, Дембицкий помог Мадзе выйти и позвонил у ворот.

Не успела Мадзя войти к себе в комнату, как на пороге появилась пани Коркович в короткой юбке, с папильотками в волосах, в ночной кофте, которая рельефно обрисовывала ее мясистые прелести.

– Уже второй час!
– сказала она с раздражением.
– Вы все время были у Сольских?

– Да.

– Весело важные баре проводят время, не то что трудовой люд. Вас привез пан Сольский?

– Пан Дембицкий.

– Вы, вероятно...
– Она замялась, а затем прибавила: - Пан Дембицкий, верно, сердится на меня!

Мадзя молчала. Однако тень пробежала по ее обычно доброму личику, и пани Коркович пожелала ей спокойной ночи.

Когда Мадзя погасила свет, перед ее глазами поплыли смутные виденья. Ей виделась гостиная Ады, львиная грива и грозные глаза пани Арнольд, а вокруг нее красивые лица Арнольда и Норских и безобразные Сольских и Дембицкого. И странное дело, только теперь, когда неясными стали отдельные черты, каждое лицо приобрело свое характерное выражение. Арнольд был всецело поглощен своей женой, Дембицкий погружен в задумчивость, в Сольском все словно кипело и клокотало. На лице Ады изображалось смирение, лицо Элены дышало гневом и гордостью, а у пана Казимежа казалось лишенным всякого выражения, вернее было веселым, и эта веселость производила на Мадзю отталкивающее впечатление.

Вдруг показалась новая тень: пани Коркович в ночной кофте, с головой в папильотках и глупо-самодовольным взглядом. У нее был такой забавный вид, что Мадзе и стыдно стало за свою хозяйку, и жаль ее.

– Не разгоревшаяся искра божья!
– говорила она себе, силясь не глядеть на пана Казимежа, который со своей насмешливой улыбкой, со всей своей красотой и изящными движениями казался ей банальней даже пани Коркович с ее глупой спесью.

О том, что напророчила ясновидица, Мадзя и не вспомнила, сочтя все это просто недоразумением.

Глава восьмая

Участь гувернантки

Несколько дней пани Коркович сдерживала свой гнев, ограничиваясь полунамеками на богатых бездельников и позднее возвращение домой. Мадзя делала вид, что ничего не слышит.

Пани Коркович еще больше злилась. И вот однажды, за обедом, положив себе на тарелку жаркого, она велела лакею:

– Теперь подай барину.

А когда Ян, приученный к другим порядкам, заколебался, подтолкнула его к хозяину.

– А панне Бжеской?
– удивился супруг.

– Бери, говорят тебе!

Коркович пожал плечами, но взял. Это была пора, когда в доме безраздельно властвовала супруга.

– Теперь подай панне Бжеской, - скомандовала пани Коркович.

Линка уставилась на мать, огорченная Стася на Мадзю, а пан Бронислав, ужасно довольный, показал Стасе язык. Однако Мадзя спокойно положила себе на тарелку жаркого, только побледнела немного, и видно было, что она заставляет себя есть.

То же самое повторилось и с другими блюдами.

После обеда девочки тут же бросились за Мадзей.

– Панна Магдалена, - наперебой уговаривали они ее, - не обращайте на маму внимания! Пройдет неделька, и она извинится перед вами, а сейчас на нее стих нашел, даже папа ее боится! Даже мы! Теперь только мама и Бронек правят домом, но пройдет неделька...

– А может, мама уже не хочет, чтобы я занималась с вами?
– спокойно спросила Мадзя.

Тут Стася расплакалась, а Линка упала перед Мадзей на колени.

– О, панна Магдалена!
– взмолились они.
– Как вы можете даже думать об этом? Да я бы умерла! Да я бы из дому убежала! Без вас нам свет не мил! Поклянитесь, что не оставите нас!