Чтение онлайн

Но эта небольшая дерзость произвела эффект совершенно противоположный: пани Коркович расчувствовалась.

– Ах, панна Магдалена, - сказала она, взяв Мадзю за руку, - ну хорошо ли так отвечать такому другу, как я? Наш дом - это ваш дом, вы для нас все равно, что дочь и можете принимать в гостиной, кого вам вздумается, можете даже пригласить Сольских на обед, - уж мы-то в грязь лицом не ударим. Если же я, дорогая панна Магдалена, напомнила вам об ответном визите, то только для вашего добра. Я не могу допустить, чтобы пренебрегали особой, достойной любви и уважения...

Мадзя испытывала двойное чувство: она не верила пани Коркович с ее заботами и опасалась, что может показаться Аде назойливой.

"Пани Коркович чего-то сердится на Сольских, - думала она, - но с другой стороны, она права. Зачем мне навязываться Аде, с которой я не буду поддерживать близких отношений? Я - гувернантка, она - светская дама!"

Когда Мадзя спустя час приехала к Аде Сольской, та бросила на нее взгляд и спросила:

– Что с тобой? Вид у тебя такой, точно у тебя случилась неприятность? Уж не письмо ли из дому?

– Ничего со мной, милая, не случилось, - опуская глаза, ответила Мадзя.

В эту минуту к сестре вошел Стефан Сольский. Увидев Мадзю, он остановился, и в раскосых его глазах засветилась радость.

– Если не ошибаюсь, - сказал он, - панна Бжеская? Признаюсь, я не узнал бы вас...

Он взял обе руки Мадзи и впился в нее глазами; ноздри раздувались у него, как у скакуна благородных кровей.

– В Риме, - говорил он, - художники умоляли бы вас позировать им. Ну, скажи, Ада, разве это не воплощение доброты? Ну, скажи, найдется ли сейчас на тысячу женщин одно такое лицо? Где были мои глаза, когда я увидел вас в первый раз? Нет, ты сама скажи, Ада...

Он жал Мадзе руки и, пожирая ее взором, придвигался все ближе к ней, так что девушка попятилась в смущении, не смея взглянуть в его черные сверкающие глаза.

– Стефек!
– мягко отстранила его Ада.
– Мадзя обидится, ведь вы почти незнакомы.

Сольский стал серьезен.

– Ты знаешь, - сказал он сестре, - мне легче руки лишиться, чем обидеть твою подругу. Да еще такую подругу!

Он снова шагнул к Мадзе, но Ада снова его удержала.

– Не сердись, золотко, - сказала она Мадзе.
– Стефек такой живчик! Если ему что-нибудь понравится, он, как ребенок, сейчас же тянется руками. Его живость и чудачества доставляют мне порой много огорчений. Представь себе, на аудиенции у его святейшества ему так понравилась статуэтка божьей матери, что он не отвечал на вопросы...

Брат вырвался у сестры из рук и снова схватил за руку Мадзю.

– Клянусь, сударыня, - вскричал он, - я неплохой парень, и Ада зря старается удержать меня в стеснительных рамках приличий. Признаться сказать, я только сегодня вас разглядел. В вашем лице есть что-то удивительное, я просто очарован...

Мадзя спрятала зарумянившееся лицо на плече Ады.

– Если вы со мной будете так разговаривать, я больше никогда к вам не приду, - ответила она.

– Ах, вот как?
– воскликнул он.
– Тогда я буду нем, только почаще приходите к Аде. Вы совершите акт милосердия, потому что моя бедная сестра совсем заброшена. Я ринулся в водоворот коммерческих дел, и очень может быть, что мы будем встречаться с нею всего раз в неделю.

Мадзя молчала. Сольский произвел на нее огромное впечатление. Она чувствовала в нем дикую необузданную силу, которую, однако, он сам укротил из уважения к ней.

Сольский посидел еще с полчаса. Шел веселый разговор об Италии и Париже, и Ада пообещала Мадзе как-нибудь силком увезти ее за границу.

– Ты увидишь другой мир, - говорила она.
– По-другому построенные города, по-другому возделанные поля, другие обычаи, даже другие правила...

– Другие правила? Это по сравнению с какими?
– спросил Сольский.

– По сравнению с нашими, - ответила сестра.

– У нас нет никаких правил!
– сказал он со смехом.

– Ты на себя же клевещешь.

– Нимало, я ведь знаю себя и свою среду. У меня самого нет правил, и у тебя их нет.

– А пан Казимеж?
– спросила сестра.

– У него их меньше всего.

– У Дембицкого тоже?
– прибавила Ада, краснея.

– Ну, разве только у него. Но этот человек похож на курс геометрии: все в нем точно, определенно и покоится на нескольких аксиомах. Однако это мертвая сила, которая способна дать ценные указания, как перевернуть землю, но сама не поднимет даже булавки.

Сольский был в хорошем настроении, хотя заметно было, что с Мадзей он старается укротить свои порывы. Он то и дело подходил к ней, но тотчас отступал, брал за руку и тотчас отпускал. Казалось, ему приятно даже прикоснуться к ее платью, по лицу его пробегали молнии, а в раскосых глазах загорались и гасли искры.

"Ужасный человек!" - подумала Мадзя, чувствуя, что он покоряет ее, что она не в силах противиться его власти.

Сольский ушел, даже у двери все еще оглядываясь на подругу своей сестры, а вскоре и Мадзя стала прощаться с Адой.

– Адзя, - робко сказала она, - у меня к тебе просьба. Не присылай за мной каждый день.

– Ты боишься Стефека? Он оскорбил тебя?
– спросила Ада, глядя на подругу испуганными глазами.
– Ты не знаешь его, это благороднейший человек!

– Я уверена в этом. Не в нем дело, а в моей хозяйке, которая, кажется, завидует, что я с вами знакома. Но ни слова об этом, Ада! Я могу ошибаться, даже наверно ошибаюсь...

– Ах, какие это неприятные люди!
– нахмурилась Ада.
– Пан Казимеж столько наговорил мне об их манерах, что я, право, не люблю их. Хуже всего, что пан Коркович буквально взял Стефека в осаду; брат вернулся из деревни рассерженный.

– Ну вот ты сама видишь, что я не могу так часто бывать у вас, закончила Мадзя.

Они условились, что Мадзя будет навещать Аду по воскресеньям под вечер и что карету за ней больше присылать не будут.

– Знаешь что? Бросай их и перебирайся ко мне, - сказала панна Сольская.

– Да разве я могу это сделать? Ведь у меня условие с ними.

На площадке лестницы они еще раз поцеловались.

Глава седьмая

Ясновидица вещает

Наступила осень. На небе, затянутом тучами, похожими на редкий дым, по несколько дней не показывалось солнце. Мостовая покрылась грязью; стены домов побурели; в воздухе стоял сырой туман, переходивший порою в мелкий дождик. Промокшие воробьи улетали с голых деревьев и лепились по карнизам, заглядывая в темные и мрачные жилища.

Сольские ни разу не посетили Корковичей, и даже Норский, которому был оказан такой любезный прием, совсем у них не появлялся. Пан Коркович с утра до ночи сидел на пивоваренном заводе, даже по ночам вскакивал и мчался на завод, сталкиваясь иногда в воротах с сыном, возвращавшимся с ужина. Пани Коркович была задумчива и хмура, как осень.

– Как же с Сольским?
– спросила она однажды у Згерского, который часто бывал у них.
– Хорошо же вы, сударь, держите слово!

– Не понимаю, - ответил он, разводя руками.
– Я делал все, что мог, чтобы познакомить вас. Видно, кто-то оказывает на них более сильное влияние.