Чтение онлайн

– Скорее уперся на своем, решил, что она должна за него выйти.

– А она?

– Откуда мне знать?
– говорила Ада.
– Когда Стефек ухаживает за другими женщинами, Элена не скрывает своей ревности, но когда он возвращается к ней, она становится холодна. Может быть, она и любит его... Стефека можно полюбить, да-да!

– А ты?

– Я уже не восторгаюсь Эленой, как прежде бывало, помнишь? Не хочу быть соперницей Стефека. И все-таки если бы они поженились, я была бы рада, и знаешь почему? В доме появились бы дети, - сказала Ада, понизив голос, красивые дети. А я так люблю детей, даже безобразных...

И, поцеловав Мадзю, она продолжала:

– Вся наша родня, все знакомые возмущаются. Ни приданого, ни имени... Дочь, говорят, самоубийцы, - прибавила она, снова понизив голос.
– Но чем больше они негодуют, тем больше упирается Стефек.

– Пан Стефан уехал?
– спросила Мадзя.

– Да, в имение. Представь, он хочет строить сахарный завод! Я очень довольна, ведь он всегда терзался мыслью, что у него нет цели в жизни. Теперь у него есть эта цель: я, говорит он, либо осчастливлю много народу, либо стану делать деньги, а они тоже чего-нибудь да стоят.

– Совсем как наш Здислав, - вставила Мадзя.

– Твой брат?
– спросила Ада.
– Как его успехи?

Мадзя махнула рукой.

– Таков, видно, наш удел - не понимать собственных братьев, - сказала она.
– Здислав управляет не то одной, не то несколькими ситценабивными фабриками под Москвой. Он писал мне, - только просил ничего не рассказывать папе и маме, - что у него все идет хорошо, но что сейчас он мне больше ничего не скажет. Хочет, видно, сделать сюрприз папе и маме, но я его не понимаю. Расскажи мне, милочка, о себе, - закончила Мадзя.

– Ах, о себе!
– со вздохом ответила панна Сольская.
– Я написала исследование о размножении грибов, а сейчас изучаю мхи. Познакомилась с несколькими известными ботаниками, которые хвалят мои работы... вот как будто и все. У меня, наверно, нервы шалят, - я так много работаю, а меня все равно томит тоска, лезут в голову всякие страхи. Перед тем как ты пришла, я думала о том, что наш дом для меня слишком просторен. Ты только представь себе, какая это пытка одиннадцать комнат для такого маленького существа, как я? Я боюсь ходить по ним, меня пугают их размеры, отзвук собственных шагов. Сегодня, когда надвинулся вечер, я велела зажечь везде огни, - мне вдруг стало страшно, что наши предки сошли с портретов и блуждают по пустым комнатам. Но, увидев эти залитые светом комнаты, я так испугалась, что тотчас велела погасить огни. То же чувство страха охватывало меня в венецианских и римских дворцах. Так я и живу... В Цюрихе было получше, там я занимала две комнатки, как у пани Ляттер. Но эта пора уже не вернется... Вот видишь, какой у меня ужасный насморк?
– закончила панна Сольская, вытирая платком глаза.

– А ты и тут переходи жить в маленькие комнатки, - посоветовала Мадзя.

Ада печально улыбнулась.

– Разве ты не знаешь, - ответила она, - что одиночество раздвигает стены даже самого маленького жилья? Куда бы я ни пошла, я всегда остаюсь сама собою и всегда я одинока.

– Подбери себе общество.

– Какое? Из тех людей, что льстят мне, или из тех, что завидуют?

– У тебя есть родные, знакомые.

– Ах, оставь, - ответила Ада, презрительно пожимая плечами.
– Уж лучше иметь дело со мхами, чем с этими людьми, я и разговаривать-то с ними не могу. Надо мной и особенно над Стефеком тяготеет заклятье: ум у нас аристократический, а воспитание демократическое, ну и кое-какие знания... Плод древа познания изгоняет не только из рая, но прежде всего из светского общества...

Подали ужин и чай, и обе подруги засиделись до полуночи, вспоминая пансионские времена.

Вернувшись домой, Мадзя застала у себя в комнате возбужденную пани Коркович.

– Ну как панна Сольская?
– воскликнула пухлая дама, помогая Мадзе снять пальто.

– Ей нездоровится, насморк.

– А про нас она не вспоминала? Скажите прямо...

– Да, да, - смущенно ответила Мадзя.
– Она что-то говорила о ваших письмах.

– Прекрасная, благородная девушка! Не слишком ли жарко у вас в комнате, панна Магдалена, я велела истопить? Завтра муж едет к себе на завод и, наверно, познакомится с паном Сольским.

Мадзя до трех часов утра не могла уснуть. Ее взволновал приезд Ады, но больше всего подавленное настроение подруги. Все виделась ей богатая невеста, которая, укутавшись в шаль, жмется в углу козетки, обладательница одиннадцати комнат, в которых ей страшно, когда они погружены во мрак, и еще страшнее, когда они залиты огнями.

"Мыслимое ли это дело, - думала Мадзя, - что Ада несчастна? У нее огромное состояние, а она сидит в одиночестве; она хорошая, чудная девушка и не может найти себе общество. На сеете, верно, нет справедливости, а только слепой случай, который одним дает добродетели, а другим радости?"

Ее бросило в дрожь. Ведь ей говорили, что добродетель бывает вознаграждена, и она верила в это. Однако же пани Ляттер и бедный Цинадровский были покараны смертью, а тем временем очень много злых людей наслаждаются жизнью и успехом!

В течение нескольких дней карета каждый вечер приезжала за Мадзей и увозила ее к панне Сольской. Пани Коркович была в восторге; однако настроение ее внезапно изменилось.

Пан Коркович вернулся с завода злой как черт. Он попал как раз к обеду, небрежно поздоровался с семьей, холодно с Мадзей и, садясь за стол, бросил жене:

– И надо же было посылать меня неизвестно за чем?

– Как?
– воскликнула супруга.
– Ты ничего не сделал? Ты же сам желал...

– Ах, оставь меня в покое с моими желаниями!
– крикнул супруг.
– Это не мое желание, а твой каприз. У меня одно желание, чтобы пиво было хорошее и чтоб его побольше покупали! А вовсе не искать знакомств с аристократией.

– Прекрати, Пётрусь!
– бледнея, прервала его супруга.
– Ничего-то ты не умеешь. Вот если бы с тобой поехал Згерский...

– Згерский врет, он тоже с ними незнаком. Сольский это какой-то сумасброд, а может, он занят...

– Да прекрати же, Пётрусь, - прервала его супруга.
– Пан Сольский был, наверно, очень занят.

Как ни сердит был пан Коркович, ел он за четверых, зато пани Коркович потеряла аппетит. После обеда она уединилась с супругом в его кабинете, и они долго о чем-то совещались.

Когда вечером в обычное время за Мадзей приехала карета, пани Коркович, преградив гувернантке в коридоре дорогу, язвительно сказала:

– Каждый божий день вы ездите к Сольским, а они так и не отдают вам визита?

– Ада нездорова, - в замешательстве ответила Мадзя.
– Да и в конце концов...

– Не мне делать вам замечания, - продолжала почтенная дама, - однако я должна предупредить вас, что с этими господами аристократами надо очень считаться. Если панна Сольская не отдает вам визита, не знаю, прилично ли...

– Но разве я у себя дома?
– ответила Мадзя, и дрожь пробежала у нее по телу при мысли о том, что пани Коркович может обидеться на нее за эти слова или подумать, что она ее упрекает.