Чтение онлайн

Потом Сольский успокоился. Ему почему-то пришло в голову, что отцу Мадзи не пристало занимать такую скромную должность и что ее брат, ознакомившись с производством, должен был бы стать по меньшей мере директором завода. И все же он с нетерпением ожидал, что Мадзя снова порекомендует кого-нибудь на службу. У него было суеверное чувство, что всякий человек, которого она посоветует взять на завод, станет еще одной нитью, связывающей его с практической деятельностью.

Сольский начал догадываться, что ему не хватает способности сближаться с людьми. Он начал ощущать свою неполноценность и убеждаться в том, что Мадзя щедро наделена как раз теми достоинствами, которых нет у него. Он понимал, что достоинства эти относятся к сфере чувств, но пока неясно сознавал, в чем же они заключаются.

Глава третья

Сахарный завод с идеальной точки зрения

Как-то вечером Сольский зашел с Дембицким к сестре на чашку чая. Погода стояла хорошая, и пить чай уселись на просторной веранде, выходившей в сад. Ада с увлечением говорила о прорицаниях пани Арнольд и о собственных успехах в спиритизме; духи, по ее словам, уже начали общаться с ней посредством азбуки и угольничка, который надо было придерживать рукой. С не меньшим жаром Мадзя рассказывала о последнем заседании женского союза, на котором панна Говард предложила построить большой дом для одиноких женщин.

– Хотела бы я знать, где они достанут деньги?
– сказала Ада.
– Мне уже надоели все эти проекты, для которых нужны миллионы.

– Сразу видно, что ты моя сестра!
– со смехом воскликнул Сольский. Должен все же заметить, что ради общения с духами не стоит забывать союз, который ставит перед собой благородные, а порой и полезные цели.

– Во-первых, - краснея, возразила Ада, - прошу не шутить над духами. А во-вторых, зачем мне ходить на все заседания этих дам?

– Ну, а что бы ты запела, если бы и я ради какого-нибудь "изма" забросил сахарный завод.

– И слова бы не сказала, - ответила Ада.

– Вы могли бы забросить завод?
– воскликнула Мадзя, с удивлением глядя на Сольского.

– Неужели только дамам разрешается следовать своим влечениям? Если моей сестре за каких-нибудь две недели надоели заседания, почему же и мне за столько месяцев не мог надоесть завод? Ручаюсь, - смеясь, добавил он, - что ваши заседания куда интересней.

– Никогда этому не поверю!
– убежденно заявила Мадзя.

– Не поверите, что мои занятия неинтересны?

– Нет, что вы способны отказаться от возможности осчастливить сотни людей!

– Какое мне дело до этих людей, ведь я их не знаю. И наконец, кому и когда удалось осчастливить человека?

– Ах, вы так говорите, потому что не видели нужды и бедняков, - горячо возразила Мадзя.
– Посмотрели бы вы на семью учителя в Иксинове, на его жену, которая в доме и за кухарку и за прачку, на его детей в обносках. Познакомились бы с беднягой гробовщиком, который так иссох, что смерть не берет его, видно, потому, что для него самого некому будет сколотить гроб. Послушали бы, как в грязной комнате постоялого двора плачет женщина, которая приехала дать концерт, боится провала и к тому же голодна...

От волнения голос Мадзи пресекся; немного помолчав, она продолжала:

– Да, вам легко отказаться от завода, ведь вы таких людей не видали. Но если бы они вам встретились, я уверена, вы не знали бы минуты покоя до тех пор, пока не вызволили бы их из беды. От чужого горя и нам больно, оно преследует нас, не дает уснуть. Оно как рана, которая не заживет, пока мы не окажем посильной помощи бедняку.

– Надеюсь, вы не думаете, что я буду подбирать всяких неудачников и устраивать их на завод, - с раздражением отрезал Сольский.
– Там нужны работники.

– И о них надо заботиться...

– Простите, ни на одном заводе рабочие не умирают с голоду!
– перебил ее Сольский.

– Боже мой, уж я-то кое-что об этом знаю, правда, Адзя? Ведь к нам в союз обращается много женщин с просьбой дать работу их дочкам. Я бывала у этих людей, они ютятся на чердаках или в подвалах, часто по три семьи с кучей детей в одной душной комнате! Я пробовала похлебку, которую они готовят на обед раза два в неделю, пробавляясь в остальные дни одним кофе без сахара и хлебом. Я даже видела в одной постели двух ребятишек, которым нечего было надеть; вот они и лежали, вместо того чтобы бегать по двору.

– Позвольте вам напомнить, - сухо сказал Сольский, - что при нашем заводе для рабочих уже строятся дома, и я надеюсь, что наши рабочие не будут питаться одним кофе и держать в постели голых ребятишек.

– Потому что хозяином завода будете вы, - убежденно сказала Мадзя. Вот почему я и мысли не допускаю, чтобы вы могли отказаться от завода, который позволит вам делать людям столько добра.

– Как она горячится!
– вмешалась Ада, ласково глядя на подругу. Успокойся, Стефек не отречется от своего детища.

– Завод вовсе не мое детище, - недовольно заметил Сольский.
– Это замысел Арнольда, замысел блестящий, спору нет, но не мой. Родился он не в моей голове, и теперь, когда он уже стал реальностью, я чувствую, что не гожусь для него. Разумеется, я сделаю все, что нужно, но без всякого восторга. Ничто не влечет меня к этому делу, - прибавил он тише, - разве только эти трогательные картины нужды и горя, которые так красноречиво нарисовала нам панна Магдалена.

Он принялся насвистывать, глядя на усеянное звездами небо. Мадзя пригорюнилась.

– У Стефека обычный приступ хандры, - сказала Ада.
– Одним после работы надо хорошенько выспаться, а Стефеку, чтобы набраться сил, надо поскучать и похандрить. День-два - и все пройдет!

– Так ты не веришь, что сахарный завод меня не увлекает, что роль охотника за дивидендами унизительна для меня?
– с раздражением спросил Сольский.
– Общественная деятельность! Вот это другое дело. Для нее надо быть гением, у которого, словно под резцом ваятеля, людские толпы становятся прекрасными скульптурами. Вашингтон, Наполеон I, Кавур, Бисмарк - вот это гении, вот это деятельность! А строить сахарный завод, выжимать свекольный сок... Брр!..

– Странные вещи вы говорите, - отозвался Дембицкий.
– Бисмарк - это гений, ибо он был в числе тех, кто строил германское государство, а создатель завода не может быть гением, ибо строит всего лишь завод. Выходит, поймать кита дело более почетное, чем сотворить воробья. А мне кажется, что вторая задача труднее, и тот, кто сумел бы сотворить мало-мальски стоящего воробья, был бы гением, более достойным удивления, чем китолов.

Откинувшись на спинку стула и вытянув ноги, Сольский смотрел на небо. Слова Дембицкого явно задели его, но старик не обратил на это внимания.