Чтение онлайн

"Эти баре, - думала девушка, - легко меняют свои увлечения и... презирают людей! Лучше самой уйти отсюда, не дожидаться, пока выгонят".

Потом Мадзе стало жаль Аду, которая могла подумать, что она покидает ее из каприза, и девушка решила повременить еще недели две, хотя бы несколько дней...

"Впрочем, пан Стефан, уходя, признался, что был не прав. Но каким тоном он сказал, что не станет собирать неудачников и устраивать их на завод! А как он отвечал Дембицкому? Нет, это не мои мир, не мой, не мой! Надо бежать отсюда..." - думала Мадзя, глядя на рассвет за окном.

Глава пятая

Снова отголоски прошлого

В последние дни Ада Сольская заметила, что брат чем-то обеспокоен.

Он читал и занимался делами, но ел без аппетита, засиживался за полночь, избегал Мадзи, а если говорил с ней, то коротко и сухо. Иногда он заходил к сестре и молча шагал по комнате, как человек, который хочет, но не решается поделиться своей тайной.

Как-то в полдень, когда Сольский, против обыкновения, не пришел навестить сестру, Ада, захватив клубок гаруса и вязальный крючок, направилась в кабинет брата. Пан Стефан расхаживал по комнате в необычном возбуждении. Усевшись на кожаный диван и размотав нитку, Ада принялась вязать шарф для тетки, впрочем, не очень умело. Цезарь запрыгал и завилял хвостом, приветствуя хозяйку, но, убедившись, что она не намерена с ним забавляться, улегся на тигровой шкуре и уснул.

Через открытые окна лились потоки солнечных лучей, по всей комнате пролегли полосы света и тени. Всякий раз, когда Сольский оказывался в полосе света, Ада видела, что он осунулся и под глазами у него появились круги; когда же Сольский входил в тень, лицо его казалось совсем серым.

– Хорошо, что ты пришла, - заметил пан Стефан.

– Я вижу, - ответила Ада, не поднимая глаз от работы.

– А ты догадываешься, о чем я хочу с тобой поговорить?
– спросил брат.

– И догадываться нечего. В прошлом году в Италии было то же самое.

– Нет, теперь совсем другое.

– Ты и об Элене говорил, что она не такая, как другие женщины.

Сольский остановился перед сестрой.

– Надо ли понимать твои слова так, что ты стала сторонницей панны Элены?
– спросил он.

Ада опустила руки на колени и посмотрела на него.

– Не сердись, дорогой мой, - сказала она, - но я больше не хочу играть роль свахи. Меня иное беспокоит. Многие из нашей родни уверены, что ты женишься на Элене, хотя в городе поговаривают другое.

– Оставь меня в покое!
– вспылил пан Стефан.
– Элена первая порвала со мной, и все об этом знают.

– Нет, не все, даже самой Элене и ее родным это еще не ясно. На днях она отказала какому-то инженеру, который просил ее руки. И хотя духи сказали, что Элена не будет твоей женой, пани Арнольд иногда заговаривает о вашем браке. А брат Эли...

Тут голос панны Сольской дрогнул.

– А пан Казимеж Норский, - продолжала она, силясь говорить спокойно, отказался от должности на железной дороге, очевидно, рассчитывая, что... станет твоим шурином, - тихо закончила Ада.

Сольский смотрел на сестру, следя за всеми движениями ее лица и оттенками в голосе. Его глаза загорелись, но сразу же потухли, он только нетерпеливо пожал плечами.

– С панной Эленой, - сказал он, - все кончено. Будь на свете только две женщины, она и какая-нибудь другая, я и то выбрал бы другую.

– Постоянство, достойное удивления, - шепнула Ада.

– Что ж, может, ты сумеешь быть более постоянной!
– прошипел брат, сверкнув глазами.

Лицо панны Сольской омрачилось.

– Тогда почему ты ухаживаешь за ней?
– спросила она немного мягче.

– Да потому, что она со мной заигрывает, - смеясь, ответил Сольский. Ты - девица эмансипированная, значит, должна признавать равноправие.

Ада привлекла к себе брата и поцеловала его руку; потом обняла его и поцеловала в голову.

– Делай, что хочешь, женись, на ком хочешь, я все равно не перестану тебя любить, - шепнула она.

– И я тебя, - заверил он.
– А поэтому я не скажу тебе: делай, что хочешь! Ты всегда сделаешь только то, что подобает женщине твоего положения.

– Останусь старой девой, да?
– с улыбкой спросила Ада.

– Останешься старой девой, зато - Сольской.

– Знаю, знаю, - повторила Ада.
– Поговорим лучше о тебе: ты решил жениться на Мадзе. По крайней мере, сейчас ты так настроен.

– Да, и ты должна мне помочь, - сказал Сольский.

– Ни за что!
– воскликнула Ада.
– Да и к чему тебе моя помощь? Сделай предложение сам.

– А если она меня не любит?

– Тут я ничем не могу помочь. Так же, как не смогу помешать тебе бросить ее, когда она тебе надоест.

Сольский сел рядом с сестрой и взял ее за руку.

– Послушай, - начал он.

– Я знаю, что ты скажешь, - перебила его сестра.
– Она не такая, как другие. Слышала я это уже не раз!

– Вовсе нет, - сказал он, - зато я люблю ее иначе. Прежде, когда женщина мне нравилась, во мне пробуждался зверь, я готов был ее съесть. Мне даже хотелось кусаться. Но с Мадзей иначе.

– Ну конечно! Сколько раз, когда ты заговаривал с Мадзей или даже только смотрел на нее, мне было стыдно за тебя. Ах, до чего вы, мужчины, гадки с вашей любовью!

– Не сердись, - умоляюще проговорил пан Стефан.
– Знаешь, если бы ты предложила мне описать ее черты, я бы не сумел, честное слово! До такой степени в моем отношении к ней нет ничего чувственного. Да, я знаю, у нее прелестные ручки, ножки, шея, будто выточенная из слоновой кости, грудь богини... От нее исходит особое благоухание. А вот черт ее я почти не помню. Моих нервов она не будоражит. Но как хорошо я знаю ее душу! А этого я не смог бы сказать ни об одной из женщин, которые мне нравились.

Ада пожала плечами.

– Ты не веришь, что моя любовь лишена чувственности, что она какая-то неземная? Послушай же, я отлично понимаю, что Мадзя - наивное дитя, не знающее жизни, но в то же время она очень рассудительна и ум ее развивается день ото дня. Теперь она гораздо взрослей, чем тогда, когда поселилась у нас.

– Верно.

– Вот видишь. Кроме того, она очень энергична, живое олицетворение деятельности и душевной силы...

– Верно, - вставила Ада.

– Но сила эта не похожа на твердость стали или гранита, которые либо сокрушают все, либо сами разбиваются вдребезги. Нет, она скорее сродни пламени, которое выкидывает языки, вьется, обнимая все кругом, исчезает и пробивается вновь уже в другом месте. Но оно всегда прекрасно!