Чтение онлайн

Котовский заерзал на стуле, вздохнул и стал теребить волосы.

– И что бы вы думали, - продолжал он, - пан Норский под Новый год посулил своему кредитору подаренные деньги, а в апреле взял их из банка. Напрасно мы просили пана Норского взять четыре тысячи с другой закладной, с которой мы сможем получать проценты только осенью. Напрасно толковали ему, что старик Мельницкий, парализованный, слабоумный калека, останется без куска хлеба. Мы вовсе не хотели уничтожить дарственную, а только переписать ее. Но пан Норский заупрямился - у него, мол, долг чести. Ну, и забрал деньги, а старику теперь хоть пропадай.

Если бы Сольского осыпали золотом, это меньше обрадовало бы его, чем рассказ Котовского. Но он и виду не подал, только спросил спокойно:

– Знает ли еще кто-нибудь, кроме ваших друзей, об этом поступке Норского?

– Нотариус... и еще наш заимодавец. У Мельницкого теперь нет друзей, никто им не интересуется. Впрочем, дарственная была в полном порядке, более того, всякий раз, когда старик приходит в себя, он спрашивает, как поживает пан Норский и забрал ли подаренные деньги. Мельницкий ничего не знает о своем положении; он все еще считает себя богатым и думает, что его разоряет... моя невеста.

– Не разрешите ли вы мне, - спросил Сольский, - воспользоваться при случае вашим сообщением? Возможно, мне и не придется этого делать, но такой случай не исключен.

– Как хотите. В конце концов мне это безразлично. К тому же закон на стороне Норского.

– Это неважно, - сказал Сольский.
– Но я заверяю вас, что пан Норский никогда не будет служить в учреждении, с которым связан я. А теперь скажите, согласны ли вы занять место доктора при заводе?

– О!

– До пуска завода вы будете нашим домашним доктором здесь, в Варшаве. Если кто-нибудь из наших домочадцев обратится к вам за советом, вы обязаны его пользовать. Жалованье такое же и - пятьсот рублей квартирных. К исполнению обязанностей приступаете с первого мая.

– Но теперь уже конец мая, - прошептал Котовский.

– Мне этот срок удобнее, чтобы не путать расчеты. Но постойте! спохватился Сольский.
– У вас, конечно, есть долги. На какую примерно сумму?

– Рублей... рублей пятьсот, - оторопел Котовский.

– Администрация завода выплатит ваши долги, а затем эти деньги вычтут из вашего жалованья. Или из наградных. Завтра в полдень соблаговолите явиться в контору, и наш кассир выплатит вам положенную сумму. А пока благодарю вас, до свидания.

Котовский встал, пожал протянутую ему руку, опять сел. Пробормотав "ага!", он снова встал и вместо того, чтобы пойти к выходу, направился к двери в спальню. Сольскому пришлось проводить его в переднюю.

Здесь молодой человек немного пришел в себя и подумал, что ему следовало выразить самую горячую признательность своему великодушному покровителю. Но дверь кабинета была уже закрыта, и он, пошатываясь, спустился с лестницы.

Только во дворе, когда его овеяло вечерней прохладой, он почувствовал, что сердце у него сжимается, и разрыдался.

Весь его капитал в эту минуту составлял двадцать копеек, а капитал его невесты - полтинник.

"Не сон ли это? Не сошел ли я с ума?
– думал он, утирая глаза рваным носовым платком.
– Но если это сон, не буди меня, милосердный боже, - жить, как прежде, у меня уже нет сил".

Швейцар, стоявший в подъезде за колонной, заметил необычное поведение молодого человека и, услыхав его рыдания, не поверил своим ушам. Но хотя он и был скептиком, все же сообщил о происшествии камердинеру, который тотчас доложил обо всем барину.

Сольский понял, какие чувства волновали молодого доктора. Он понял его горькую нужду, его радость при внезапном переходе к обеспеченной жизни, слезы... И впервые он испытал такое огромное, такое безграничное счастье, которое одно могло бы заполнить всю его жизнь.

Богатство, поединки, путешествия по морю, восхождения на горы - чего стоит все это рядом со слезами радости одного-единственного человека!

"Всем этим я обязан ей. И сколько еще таких дней ждет меня?
– думал Сольский.
– Она и только она, всегда она, в каждом благородном чувстве!"

Тут у него явилась мысль: если Мадзя рекомендовала Котовского, значит, она тоже знает о Норском. А если знает, то не может не презирать его! Стало быть, она не любит его, и он, Сольский, зря тревожится из-за такого соперника!

"К чему колебания?
– сказал он себе, расхаживая по кабинету.
– Надо покончить с этим раз навсегда, не откладывая".

Он позвонил слуге.

– Панна Бжеская еще не легла?

– Нет, ваше сиятельство, они у себя, читают.

– Ступай к панне Аде и спроси, можно ли мне зайти к ней?

– Барышня уже легли. У них голова болит.

– А-а!
– простонал Сольский и про себя прибавил: "Опять я опаздываю на несколько часов!"

Но, поразмыслив, он решил, что такое бесцеремонное объяснение вряд ли имело бы успех. Надо подготовить Мадзю, а кроме того - родню, с которой, как он чувствовал, борьба предстояла нелегкая.

"Действовать решительно, но исподволь!" - сказал он себе.

Между тем Мадзя, сидя при лампе за книгой, то и дело отрывалась от чтения.

"Даст ли пан Стефан место Котовскому?
– думала она.
– Может, этот бедняк ему не понравится? Ведь у этих бар все зависит от минутной прихоти".

Потом она вспомнила, с каким увлечением Сольский слушал ее рассказ, вспомнила его странные речи.

"За что он так целовал мне руку? Ах, просто так, причуда".

И она вдруг рассердилась на себя, стала упрекать себя в неблагодарности к Сольским. Но это чувство быстро улеглось, его сменили подозрения.

С того памятного разговора с паном Казимежем души Мадзи все чаще касалось ледяное дыхание неверия. Все казалось ей ненадежным и сомнительным, даже собственные поступки, собственная жизнь.

Весь мир утратил в ее глазах прежнее значение: все в нем было только жирами, фосфором и железом, везде она замечала признаки трупного гниения.

Глава седьмая

Неуместная благодарность

На следующий день, вскоре после полудня, начальница пансиона вызвала Мадзю в канцелярию. Там, рядом с улыбающейся панной Малиновской, стояла заплаканная Маня Левинская, которая при виде Мадзи сложила руки и бросилась к ее ногам.

– Ах, Мадзя, ах, панна Магдалена!
– прорыдала она.
– Какая милость! Владеку дают сад, каменный дом и полторы тысячи рублей. Да благословит вас бог!