Чтение онлайн

А тем временем в душе Мадзи уже не день ото дня, а час от часу росло чувство подавленности. Девушка теряла веру. Веру в то, что Сольские любят ее и уважают, веру в то, что она нужна людям, и, наконец, веру в порядок и справедливость на земле.

Душу ее терзали самые мрачные мысли и воспоминания. Погибла пани Ляттер, такая умная и деятельная женщина; погиб Цинадровский, благородный человек, а бедная Цецилия, воплощение любви и доброты, собиралась уйти из мира и укрыться за монастырскими стенами.

Если такие люди не устояли в житейской борьбе, что же ожидает ее, слабую, глупую и злую? Теперь-то она знала себе цену, поняла свое ничтожество! Вот и она медленно, но неуклонно заходит в тупик.

Прежде ей казалось, что у нее есть могущественные друзья - Сольские. Их дом представлялся ей щитом, а их привязанность - утесом, надеждой, защитой жалкого ее существования. А теперь на этот дом, по ее вине, сыплются отравленные стрелы сплетен, что ж до привязанности... Ну, какая привязанность может быть у аристократов Сольских к такому жалкому существу? Разве только сострадание, которое они и выказывали ей полгода, да презрение, которое невольно обнаружила панна Сольская.

Хотя Мадзя была угнетена и тосковала, обязанности свои она выполняла по-прежнему. Каждый вечер проверяла тетради учениц, а днем готовила с ними уроки в пансионе. Но общение с людьми не успокаивало ее, а напротив, еще больше раздражало.

Если ученицы сидели в классе чинно, если начальница сердечней здоровалась с Мадзей, если в учительской кто-нибудь делал ей комплимент, она думала:

"Наверно, опять пошли сплетни, что я невеста".

Когда же какой-нибудь пансионерке случалось засмеяться погромче, или кто-нибудь из учителей пытался пошутить с Мадзей, или, вечно занятая, панна Малиновская на ходу кивала ей головой вместо того, чтобы пожать руку, Мадзе чудилось, что всем уже известно о ее тяжелом положении в доме Сольских. Тогда девушка вспоминала надменный взгляд панны Сольской и тон, которым она сказала:

"Тебе? А тебе что за дело до пана Казимежа?"

"Нет, это мое дело, - мысленно отвечала Мадзя, - потому что вы презираете его так же, как и меня".

В таком настроении, верней, в таком расстройстве, для Мадзи было мучительно не только встречаться с людьми, но даже слушать философские рассуждения Дембицкого, единственного человека, которому она доверяла и чьи возвышенные взгляды озаряли светом ее душу.

Глава восьмая

Летний вечер

Как-то в начале июня Ада пригласила Дембицкого зайти вечерком потолковать о мире духов. Явился и пан Стефан, с виду более спокойный, чем все последние дни, и они уселись втроем на веранде. Ожидали прихода Мадзи, которая была на заседании женского союза.

Ада начала разливать чай из серебряного самовара.

– Ну как, - спросил брат, - тебе еще не наскучили спиритические сеансы?

Панна Сольская едва не ошпарила себе руки кипятком.

– Да как ты мог подумать такое?
– воскликнула она.
– Впрочем, твои шутки меня не удивляют. Я уверена, что, если бы ты ознакомился со спиритизмом хотя бы так, как я, в твоей жизни началась бы новая эра. И в твоей, и пана Дембицкого, и всего мира.

– Заметьте, пан Дембицкий, - вставил Сольский, - это говорит ученица Геккеля. Ох, уж эти мне женщины!

Дембицкий почесал затылок и уставился на сад.

Ада покраснела. Подав мужчинам чай, она налила и себе чашку и, стараясь обрести философское спокойствие, спросила:

– Случалось ли вам, друзья мои, думать о том разладе, который вот уже столетие царит между религией и наукой?

– Случалось, - ответил брат.

– Причина его в том, - продолжала Ада, - что наука не способна ответить на вопросы, связанные с миром духовным, а религиозные предания не согласуются с научными открытиями. Между тем спиритизм, благодаря общению с духами, устранил самую причину этого разлада. С одной стороны, он доказал, что души, покинув тело, продолжают существовать, а с другой - в результате общения со сверхчувственными существами, исправил многие ошибочные или неверно понятые религиозные предания.

– Ого!
– удивился Сольский.

– Да, да, мой дорогой, - увлекаясь, продолжала Ада.
– Почитай, например, труд Аллана Кардеса о "Книге Бытия", чудесах и пророчествах. Это тебе не библия! Тут и астрономия, и геология, и биология, и психология. Как остроумно он толкует чудеса Нового завета! А как снисходителен к легендам Ветхого завета, которые у современного человека вызывают только улыбку жалости.

Дембицкий прикрыл рот рукой, словно желая скрыть зевоту, и Ада с запальчивостью обратилась к нему:

– Вы не согласны, пан Дембицкий? Тогда я дам вам почитать Кардеса.

– Благодарю вас, - ответил Дембицкий, - но полное собрание сочинений Кардеса стоит в вашей библиотеке, которой, замечу кстати, меньше всего пользуются ее владельцы. Названная вами книга мне известна. Автор ее человек способный и знающий. В разделах, посвященных духу, мы видим у него смесь учения о метемпсихозе и христианских верований и зачатки взглядов, идущих от точных наук. Вся часть, трактующая о "Книге Бытия", не что иное, как популярное изложение современной астрономии и геологии. Критика шести дней сотворения мира весьма посредственная. Кардес указывает на совпадения между библейскими легендами и новейшими открытиями, но от него ускользают существенные черты этих легенд, что, впрочем, случалось и с его предшественниками.

– Вернее, существенные нелепости!
– воскликнула Ада.

– Женщины всегда любят крайности!
– вставил Сольский.

Дембицкий поморщился и опять почесал затылок.

– Что же вы, панна Ада, называете в "Книге Бытия" нелепостями? спросил он.

– А хотя бы то, что во второй день был создан небесный свод. Ты слышишь, Стефек? Что-то вроде потолка! Да еще, если угодно, то, что солнце и луна появились лишь в четвертый день, а свет был уже в первый день, говорила Ада со все возрастающим раздражением.
– В конце концов это не мое мнение, так думают все ученые.

Дембицкий покачивался на стуле и смотрел на темные деревья сада, на которые местами ложились зеленые пятна от горевшей на веранде лампы.

– Странное дело, - сказал он наконец, - как раз то, что ученые из лагеря панны Ады считают в "Книге Бытия" нелепостью, мне представляется наиболее удивительным...

– Вздором?
– подхватила Ада.

– Нет, панна Ада. Любопытным и, главное, неожиданным комментарием к теории Лапласа о происхождении нашей планеты.

– Да что вы, право? Так ведь и я начну, пожалуй, удивляться, - вставил Сольский.

– По мнению Лапласа, - продолжал Дембицкий, - вся солнечная система представляла некогда гигантскую туманность, своего рода разреженное облако, имевшее форму каравая с поперечником более, чем в тысячу двести миллионов миль. Один оборот этой туманности вокруг своей оси продолжался примерно двести лет. Время от времени от нее отрывались меньшие облачка, которые, сгущаясь, образовали планеты: Нептун, Уран, Сатурн и другие. По теории Лапласа, земля при своем рождении тоже была таким шарообразным облаком и имела в поперечнике около ста тысяч миль. А что говорит библия о внешнем виде земли в древнейшие времена? Что земля была безвидна и пуста и тьма была над бездной... И это все. Представьте себе, пак Стефан, что вы стоите на поверхности этого газового шара и смотрите в направлении его центра, удаленного от вас на пятьдесят тысяч миль. Думаю, вы видели бы у своих ног страшную бездну.