Чтение онлайн

Сольский в возбуждении расхаживал по библиотеке. Внезапно он остановился перед Дембицким и спросил:

– Вы видели панну Бжескую?

– Видел.

– Ну и как?

– Да никак. Она живет пока на четвертом этаже, я еле туда взобрался, даже сердцебиение началось. Но с виду она спокойней, чем была у вас в бельэтаже.

– Почему она уехала от нас?
– спросил Сольский.

– Дорогой мой, меня удивляет, что она так долго здесь жила, - возразил Дембицкий.
– Ведь эта девушка ушла от родителей, чтобы не сидеть у них на шее, не есть их хлеб. Так почему же она должна была принимать благодеяния от вас? Впрочем, истинной причины я не знаю, это только догадки. Быть может, я и ошибаюсь.

– Так вы предполагаете, - с волнением спросил Сольский, - что именно поэтому она была так расстроена в последнее время?

– Не знаю, но весьма вероятно. Кроме того, на ее настроение повлиял этот... Норский своими атеистическими речами.

– Подлец!

– Сердиться тут нечего. Такие апостолы бывают иногда полезны, как рвотное.

Сольский все расхаживал по комнате, щелкал пальцами, насвистывал.

– А знаете ли вы, - сказал он, снова останавливаясь перед Дембицким, что я делал предложение панне Бжеской?

– Да, слышал от вашей сестры.

– Она мне отказала, это вам известно?

– В подобных случаях девица вправе либо принять предложение, либо помедлить с ответом, либо отказать. Четвертого варианта я тут не вижу, возразил Дембицкий.

– Нет, есть и четвертый!
– вспылил Сольский.
– Она еще могла приказать моему лакею выставить меня за дверь!

– Это была бы лишь форма отказа.

– Вы просто великолепны со своими вариантами! Я говорю, что мною пренебрегли ради шулера и шута, а вы тут высчитываете, какой это будет вариант!

– Что еще за шут?
– спросил Дембицкий.

– Разумеется, Норский. Барышня влюблена в него до безумия.

Дембицкий пожал плечами.

– Вы что же, и в этом сомневаетесь?

– Я не сомневаюсь, меня это вообще не интересует. Скажу одно - я знаю панну Бжескую уже два года и до сих пор не замечал за ней влюбчивости. Допускаю, что другие влюбляются в нее. Но она...

Сольский в задумчивости потер лоб.

– Она ни в кого не влюблена?
– сказал он.
– Право, это было бы любопытно! Но какие у вас есть доказательства?

– Простые. В бытность пансионеркой и, замечу, примерной ученицей, панна Бжеская должна была трудиться восемь - десять часов в день. Едва окончив пансион, она стала классной дамой, а это требует ежедневно десяти часов умственного труда, не считая занятий по расписанию. Живя у вас, она проводила в пансионе и за подготовкой к занятиям тоже часов по десять в день и, кроме того, ее живо интересовали женский союз, дела многих других людей и, наконец, вопрос о бессмертии души. При такой напряженной работе чувственное развитие молодой девушки неизбежно задерживается. Особенно, если ее занимают и даже мучают религиозно-философские вопросы.

– А они-то чем мешают?

– Очень мешают. Силы человека, физические и духовные, подобны капиталу, которым мы располагаем для различных надобностей. Если у вас есть тридцать рублей в месяц и вы должны израсходовать их на пищу, жилье, одежду, книги и помощь другим людям, у вас уже не останется на музыку и театр. И если молодая женщина тратит весь запас своей энергии на изнурительный умственный труд, на заботы о ближних и даже на философские вопросы, откуда же возьмутся у нее силы для того, чтобы полюбить кого-нибудь до безумия? Пусть это будет даже не пан Норский, а сам ангел.

– Мне это не приходило в голову!
– с сожалением в голосе сказал Сольский.

– Должен прибавить, - заметил Дембицкий, - что мое суждение основано на известных мне фактах из жизни панны Бжеской. Возможно, кто-нибудь другой, знающий ее хуже или, наоборот, лучше, чем я, составил бы себе иное мнение. В таких, весьма сложных случаях, как биологические, психологические и социальные явления, мы, располагая десятью точками зрения или фактами, получим совершенно иную кривую, чем при пяти фактах. В упомянутых науках надо постоянно прибегать к наблюдению, ибо чистая дедукция приводит к ошибочным результатам.

– Ах, какой педантизм!
– возмутился Сольский.
– У меня сердце замирает при мысли, что я осудил ни в чем не повинную девушку, а вы тут поучаете меня логике! До свидания! Ваша мудрость - это пила, которой пилят живого человека.

Пожав Дембицкому руку, Сольский в чрезвычайном волнении вернулся к себе. Математик уселся поудобней в кресле и снова принялся за свои заметки.

С этого дня Сольский забросил сахарный завод: он уже не созывал совещаний, не получал и не отправлял писем и телеграмм, не беседовал с инженерами. Лакеи в его передней дремали, тщетно ожидая приказаний, а их повелитель расхаживал по комнатам особняка и тосковал.

Прежде ему несколько раз случалось видеть Мадзю через окно, когда она возвращалась из пансиона, и теперь с часу до трех дня он, словно маньяк, все глядел в окна на двор. Каждый день в эти часы им овладевало беспокойство, ему казалось, что он вот-вот увидит Мадзю, которая вдруг по ошибке забежит на прежнюю квартиру.

Иногда он крадучись заходил в комнаты, где она жила, садился в кресло перед ее письменным столом, смотрел на входную дверь и прислушивался: не зазвонит ли звонок? Но звонок молчал, и Мадзя не появлялась.

"Почему она не приходит к нам?" - думал Сольский и сразу же сам себе отвечал. Не приходит потому, что в этом доме ее оскорбили. Его родственница, самый уважаемый человек в семье, вместо того, чтобы приласкать Мадзю, как он просил, заявила девушке, что ради брака с Сольским ей придется отречься от своих родных!

А он сам, разве он лучше поступил? Еврей битый час торгует лошадь у мужика, а он за две минуты хотел сторговать себе жену, живую душу. Ведь разговор с Мадзей не продолжался больше двух минут, а каким тоном он говорил?

– Что я наделал! Что я наделал!
– повторял Сольский, хватаясь за голову.

Однажды около двух часов дня он вдруг вскочил и побежал к дому, где помещался пансион панны Малиновской. С четверть часа он ходил по улице, видел пансионерок, возвращавшихся с уроков, но Мадзи не встретил.

"С ума я схожу, что ли?
– думал Сольский.
– Да никакой паж не бегал так за королевской дочерью, как я за этой учительницей!"

Гордость в нем возмутилась, и весь следующий день он посвятил делам завода. Созвал совещание, отправил несколько писем, а вечером... украдкой вышел из особняка и направился к дому, где жила Мадзя.