Чтение онлайн

Ада жестом отослала лакея, и через минуту в комнату вошел пан Ментлевич. Как и прежде, волосы у него были коротко острижены, усики торчали; одет он был в парадный костюм и держался развязно.

– Целую ручки, милостивая государыня!
– закричал он еще с порога, расшаркиваясь.
– Родители ваши обнимают вас, а весь Иксинов шлет поклоны. Достопочтенная пани докторша хотела прислать корзинку спаржи...

– Пан Ментлевич, - представила Мадзя гостя.

– Сольский, - сказал пан Стефан, протягивая руку.

Пан Стефан понял причину смущения Мадзи, тем более, что гость, услыхав его фамилию, сразу оцепенел и потерял дар речи.

– Как поживаете?
– спросила Мадзя, пожимая Ментлевичу руку.
– Что нового в Иксинове?

Ментлевич сел на указанный ему стул и перевел дух. Затем, собравшись с силами, выпалил:

– Да что там нового! Достопочтенный пан доктор с супругой здоровы, ксендз и майор тоже. Пан Здислав прислал вашим уважаемым родителям две тысячи рублей.

– Неужто правда?
– обрадовалась Мадзя.

– Клянусь честью!
– заверил Ментлевич.
– У пана Здислава прекрасная должность, недалеко от Москвы; десять тысяч жалованья в год. Он было прихворнул, но все уже прошло.

– Да, знаю, он писал мне. А как ваши дела?

– О, превосходно. Я женюсь на панне Евфемии.

– Евфемии?
– переспросила Мадзя.

– Да. Мы и приехали сюда втроем: достопочтенная пани заседательша, моя невеста и я.

– Неужели?

– Приехали проветриться. Дамы собирались нынче сделать вам визит, милостивая государыня, но нам всем придется быть на обеде у Корковичей.

– У Корковичей?

– Совершенно верно, - подтвердил Ментлевич, - ведь я устроил пану Корковичу продажу его пива по всей нашей железной дороге, кроме того...

– Ах, вот как! Что же еще нового в Иксинове?

– Да все по-старому, милостивая государыня. Панна Цецилия должна в июле переехать в Язловец.

– Окажите любезность, напомните ей про обещание остановиться у нас, вмешалась Ада.

– С величайшим удовольствием, - кланяясь, ответил Ментлевич.
– Что бишь я еще хотел сказать? Да! Умер старик Цинадровский.

– Умер?
– переспросила Мадзя таким необычным голосом, что Сольский опять насторожился.

– Умер, кажется, и этот актер Сатаниелло, - продолжал Ментлевич.
– Что ж до пана Круковского, - прибавил он, с лукавой усмешкой взглянув на Мадзю, - то он с сестрой проживает в Вене и от скуки, говорят, пишет в здешние газеты.

– Вы говорите о пане Людвике Круковском?
– внезапно спросил Сольский.

– О нем самом, - подтвердил Ментлевич, вскакивая со стула.
– Я имел честь быть знакомым с уважаемым паном Людвиком и весьма польщен...

– А как родители, ждут меня на каникулы?
– перебила его Мадзя со все возрастающим беспокойством.

– Совсем не ждут!
– ответил пан Ментлевич с еще более умильной улыбкой и состроил такую мину, что Мадзя просто опешила, тем более, что она все время чувствовала на себе пристальный взгляд Сольского.

Больше она не задавала вопросов Ментлевичу, и тот, ободренный любезным приемом, начал разглагольствовать о том, как он счастлив. Всего несколько месяцев назад, он, оказывается, отчаянно влюбился в панну Евфемию и узнал, что она тоже давно его любит. В заключение гость намекнул, что дельце, которое он обделал с Корковичем, принесет ему несколько сот рублей в год, что пани Коркович - почти такая же светская дама, как его будущая теща, пани заседательша, и, наконец, попрощался - сперва с Сольским, затем с Мадзей и Адой, заверив их, что его дамы не преминут завтра же засвидетельствовать им свое почтение.

Когда гость удалился, отвешивая глубокие поклоны, Сольский вдруг спросил у Мадзи:

– Вы были знакомы с Людвиком Круковским? Он наш дальний родственник. Я не видел его уже несколько лет, но... слышал, что у него была любовная драма где-то в провинции, может быть, даже в Иксинове?

Мадзя смотрела на него, как загипнотизированная. В уме у нее все смешалось: панна Евфемия, смерть Цинадровского, предложение, которое делал ей пан Людвик, сегодняшний визит Ментлевича и то раздражительное состояние, в котором она сейчас находилась.

– Вы были знакомы с Круковским?
– не унимался Сольский.

– Я была хорошо знакома с ним, - ответила Мадзя.

– Какая же это история приключилась с ним... наверно, в Иксинове? допытывался Сольский, не сводя с Мадзи глаз.

– Так... какое-то недоразумение, - тихо ответила Мадзя, чувствуя, что ей стыдно за панну Евфемию.

– И как он вам понравился?

– Мне кажется, он хороший, благородный человек. Знаешь, Адочка, обратилась она к панне Сольской, - это сестра пана Людвика в день моего отъезда подарила мне браслет с сапфиром. Но куда мне его надевать!

Сольский сразу остыл. Если у его родственника и была любовная драма в Иксинове, то, конечно, не с Мадзей. Иначе сестра пана Круковского, известная ему как женщина строгих правил, не стала бы делать Мадзе подарки.

Пан Стефан снова повеселел и принялся подшучивать над Мадзей: она, мол, теперь обречена провести с ними все лето, так как родные отреклись от нее и на каникулах не желают ее видеть. Прощаясь с дамами, он прибавил, что поедет в Иксинов и заварит там такую кашу, что родители Мадзи отрекутся от нее навсегда. Сестра при этом бросила на него укоризненный взгляд.

– О, это вам не удастся, - возразила Мадзя, тоже немного повеселев.

– Посмотрим!
– сказал Сольский, целуя ей руку.

– Милый Стефек, - поспешно вмешалась Ада, - ступай наконец к себе... и займись своими делами, - прибавила она многозначительно.

Вернувшись к себе, Сольский схватился руками за голову.

"Да я с ума схожу!
– думал он.
– Кого-кого, а уж ее-то я не должен был подозревать. Нет, надо с этим покончить! Придется нашей родне принять меня с ней либо совсем отказаться от меня".

Такие же мысли появились и у панны Сольской. Когда брат вышел, она сказала:

– То ли у меня ум за разум зашел, то ли в нашем доме все сумасшедшие...

И, обняв Мадзю, она осыпала ее поцелуями.

– Мадзенька, - шептала она с необычной нежностью, - я вижу, тебя что-то мучает. Так вот, я, человек более опытный, говорю тебе, никогда не надо падать духом. Порой кажется, что положение совсем безвыходное, а пройдет день-другой, и все прояснится и уладится наилучшим образом.

Мадзя посмотрела на нее с удивлением. Но панна Сольская не стала пояснять свои загадочные слова и, избегая взглядов подруги, торопливо вышла из комнаты.