Чтение онлайн

– Если позволите, - сказала старуха, и ее синеватые губы задергались, а пальцы еще проворней затеребили шерстяное платье, - если позволите, я буду с вами откровенна. По моему убеждению, откровенность должна быть основой отношений между людьми.

– Разумеется, ваше сиятельство, - согласилась Мадзя, смело глядя в круглые глазки, леденившие ей сердце.

– Стефан, - продолжала дама, - завидная партия. Даже если бы у него не было имени и состояния, он все равно был бы принят в обществе и мог бы найти себе невесту в нашем кругу. Ведь мы тоже ценим ум и сердце, которые, увы, теперь столь редки. Так вот, панна Магдалена, если Стефан пользовался бы нашим уважением, даже будучи человеком бедным и неизвестным, если даже тогда он имел бы право искать себе жену в соответствующем кругу, то вы не должны удивляться, панна Магдалена, что для такого, каков он сейчас, мы хотели бы найти девушку незаурядную...

– Состояние не имеет значения, - вставила пани Габриэля.

– Не говори так, Габриэля, не следует никого вводить в заблуждение, даже из вежливости, - возразила старуха.
– Состояние, имя и связи имеют очень большое значение. Итак, если у женщины, избранной Сольским, нет этих преимуществ, она должна возместить их личными достоинствами: умом, сердцем, и главное, любовью и преданностью...

– Поэтому девушка, которая обладает ими...
– вмешалась пани Габриэля.

– Но панна Норская не обладает ими. Насколько мне известно, это эгоистка, которая пускает в ход свою красоту и кокетство, чтобы добиться успеха в свете. Ведь ты, Габриэля, сама мне говорила, что она, уже после помолвки со Стефаном, кокетничала с другими мужчинами. Это вообще неприлично, а тогда было просто недостойно.

– Ох!
– вздохнула пани Габриэля.

– Я кончаю, - сказала старуха, пристально глядя на Мадзю, и ее синие губы задергались еще сильней.
– Я была против этой... панны Элены не только потому, что у нее нет имени и состояния, но и потому, что она не любит Стефана, а любит только себя. Жена, которую Стефан взял бы при таких условиях, была бы обязана ему всем, а значит, должна была бы для него пожертвовать всем. Всем, даже собственной семьей! Только такую женщину мы могли бы принять.

– Ну, это чересчур жестоко, - запротестовала пани Габриэля.
– Стефан не стал бы на этом настаивать.

– Но мы можем настаивать, - энергично возразила старуха.
– Мы были бы вправе принимать у себя пани Элену Сольскую и не принимать ее брата, отчима и матери, будь она жива.

Мадзе было непонятно, зачем ей говорят все это. Но она чувствовала, догадывалась, что за этими речами кроется желание оскорбить ее, и в ее кроткой душе закипел гнев.

– Итак, одобряете ли вы мои соображения, которые...
– спросила старуха.

– Одобряю, ваше сиятельство!
– перебила ее Мадзя.
– В свое время я советовала Эленке выйти замуж за пана Сольского. Мне казалось, что это будет счастьем для них обоих. Но если бы сегодня я имела право говорить с ней об этом, я бы сказала ей: "Послушай, Эленка, для бедной девушки лучше смерть, чем блестящая партия. Последнего человека, когда он лежит в гробу, окружают почетом, а здесь... ты встретишь одно презрение".

Мадзя встала и поклонилась обеим дамам. Старуха с беспокойством посмотрела на нее, а тетушка Габриэля закричала:

– Вы нас не поняли, панна Магдалена! Моя кузина вовсе не...

– О, разумеется, - подтвердила Мадзя и вышла.

Когда, пылая от возмущения, она вернулась к себе, в комнату тотчас вбежала Ада.

– Ну как?
– спросила она, улыбаясь.
– Познакомилась поближе с нашей двоюродной бабушкой? Любопытное ископаемое, не правда ли? Но что с тобой, Мадзенька?

Схватив Аду за руки и судорожно сжимая их, Мадзя сказала:

– Дай слово, что не рассердишься. Дай слово, тогда я попрошу тебя об одной вещи.

– Даю, даю слово сделать все, что ты захочешь, - пообещала удивленная панна Сольская.

– Адочка, я уеду от вас, - прошептала Мадзя.

В первую минуту эти слова не произвели на Аду никакого впечатления. Она слегка пожала плечами и увлекла Мадзю к диванчику, на который они обе уселись.

– Что это значит?
– спокойно спросила она.
– Я не допускаю мысли, чтобы в нашем доме тебя могли обидеть.

– Никто меня не обидел, - возбужденно заговорила Мадзя, - но я должна, должна уехать. Я уже давно хотела сказать тебе об этом, и все не хватало духу. Но сегодня я чувствую, что больше...

– Но в чем же дело? Я не понимаю тебя и... просто не узнаю, - возразила Ада, с тревогой глядя на подругу.

– Поверишь ли, я сама себя не узнаю! Что-то со мной случилось. Душа моя истерзана, сломлена, разбита. Я часто просыпаюсь ночью и, веришь ли, спрашиваю себя: я ли это?

– Стало быть, у тебя нервы не в порядке или ты больна. Но мы-то чем виноваты?

– Вы? Ничем. Вы были так добры ко мне, как никто другой, - сказала Мадзя, опускаясь на колени и прижимаясь к Аде.
– Но ты не знаешь, сколько я здесь у вас пережила, сколько здесь страшных воспоминаний. Когда я бываю в городе, я спокойна, но стоит мне вернуться сюда, и мне начинает чудиться, будто в каждой комнате, в каждом закоулке притаились мои мысли и каждая из них для меня - нож острый. Так ты позволишь мне уехать, Адочка?
– прошептала Мадзя со слезами на глазах.
– Поверь, тебя умоляет человек, которого пытают на медленном огне.

Панна Сольская вздрогнула.

– Разреши мне хотя бы отвезти тебя к родителям, - сказала она.

– Зачем? У меня здесь работа, я не могу ее бросить. И потом, разве ты взяла меня от родителей? Я пришла к вам из города и в город вернусь.

Ада задумалась.

– Не понимаю, ничего не понимаю!
– сказала она.
– Назови мне хотя бы одну разумную причину твоего бегства.

– Почем я знаю?
– возразила Мадзя.
– Спроси у лесного зверька, почему он убегает из парка, спроси сосну, почему она засыхает в оранжерее? Я здесь не в своей среде, поэтому мне больно от всякого пустяка, от всякой сплетни...

– А, сплетни!
– перебила ее Ада.
– Дорогая моя, мы не вправе насильно удерживать тебя, но... может быть, тебе следовало бы поговорить еще со Стефаном?

Мадзя закрыла руками лицо.

– Ты не представляешь себе, как мне хотелось бы избежать этого разговора. Но я знаю, так нужно.

Глядя на Мадзю, панна Сольская покачала головой.

– Сейчас я пришлю его сюда, - сказала она, выходя из комнаты.

На душе у Ады стало все же спокойней.

Через несколько минут явился пан Стефан. Сев рядом с плачущей Мадзей, он мягко спросил:

– Где же вы намерены поселиться?

– У панны Малиновской или у кого-нибудь из нашего союза, - ответила Мадзя, утирая слезы.

– На этой неделе, - сказал вполголоса Сольский, - я поеду к вашим родителям просить вашей руки.

Слезы у Мадзи сразу высохли. Она прижалась к стенке и, вся дрожа, воскликнула:

– О, не делайте этого! Ради бога!

Сольский пристально смотрел на нее.

– Я хочу просить вашей руки, - повторил он.

– Это невозможно!
– с испугом возразила Мадзя.