Чтение онлайн

– Вы не хотите стать моей женой? Знаю, я некрасив, у меня много недостатков...

– Вы самый благородный человек из всех, кого я знаю, - перебила Мадзя.
– Вы сделали мне столько добра, я вам так обязана...

– Но моей женой...

– Никогда!
– воскликнула Мадзя в порыве отчаяния.

– Быть может, вы любите другого?
– спросил Сольский, по-прежнему не повышая голоса.

Мадзя часто дышала, теребила в руках платочек и, наконец, бросив его на диванчик, ответила:

– Да.

Сольский поднялся.

– В таком случае, - сказал он все так же тихо, - прошу прощения. Я никогда не посмел бы становиться другому поперек дороги.

Он поклонился и вышел спокойным, ровным шагом, только глаза у него потемнели и губы стали совсем белые.

Когда Сольский вошел в свой кабинет, к нему бросился Цезарь и, подпрыгнув, уперся могучими лапами в его грудь. Сольский отпрянул и дал собаке пинка.

– Пошел вон!..

У Цезаря сверкнули глаза, он оскалил зубы и грозно зарычал на хозяина. Сольский пришел в неистовство: схватив со стола стальную линейку, он изо всей силы ударил собаку по голове.

Цезарь повалился на ковер. Его большое тело задергалось в судорогах, из ноздрей потекла струйка крови. Потом он скрючил лапы, вытянулся и издох.

Сольский позвонил. В дверях появился дежурный слуга и, взглянув на лежащую собаку, остолбенел.

– Что случилось, ваше сиятельство?
– воскликнул он.

– Убери его отсюда!

Бледный, перепуганный слуга ухватил за передние ноги еще теплый труп и выволок его на лестницу, а затем во двор.

Через несколько минут к брату зашла Ада.

– Теперь мне все понятно!
– с раздражением сказала она.
– Я от тетушки Габриэли; оказывается, графиня прочитала Мадзе проповедь об обязанностях девицы, которая выходит замуж за Сольского. Тетушка сама говорит, что получилось слишком резко. А ты виделся с Мадзей?

Засунув руки в карманы, Сольский смотрел в окно. На вопрос сестры он ответил не сразу.

– Да, виделся и... получил отказ...

– Ты?

– Я. У панны Бжеской, - прибавил он тише.

– Это недоразумение!

– Все ясно, - возразил он.
– Она любит другого.

– Кого?

– Отгадать нетрудно.

У панны Сольской перехватило дыхание, она опустила глаза.

– Что это?
– спросила она изменявшимся голосом, заметив кровь на ковре.

– Я убил Цезаря.

– Ты?
– воскликнула Ада.

– Он зарычал на меня.

– Ты убил его... за то, что он зарычал?
– повторила Ада, медленно приближаясь к брату.

На мгновение их взгляды скрестились. Глаза Сольского еще горели яростью, глаза Ады сверкали от возмущения.

Пан Стефан отвернулся и снова стал смотреть в окно.

– Сегодня я уезжаю в деревню, - сказал он.
– Может, и ты поедешь?

– Нет!
– отрезала Ада и вышла из кабинета.

Когда она вернулась к Мадзе, девушка сидела на диванчике, съежившись в комок; после ухода пана Стефана она, видно, и не шелохнулась. Лицо ее было очень бледно, в глазах светились тоска и тревога.

– Так ты отпустишь меня, Адочка?
– прошептала Мадзя, умоляюще глядя на подругу.

– Я не имею права удерживать тебя, - ответила Ада.
– Но побудь у нас хотя бы до тех пор, пока найдешь квартиру.

– Я найду сегодня же. Теперь только третий час.

– Поступай как знаешь, - сказала панна Сольская, не поднимая глаз.

Мадзя бросилась перед ней на колени.

– Ты сердишься? Ты презираешь меня?
– шептала она, целуя руки Ады.
– О, если бы ты знала, как я несчастна!

Панна Сольская поцеловала ее в лоб и подняла с пола.

– У меня голова идет кругом, - сказала она Мадзе, - никак не соберусь с мыслями. Я не решаюсь делать тебе в эту минуту какие-то предложения. Но если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, помни...

Тут обе они разрыдались. Затем Мадзя промыла глаза и оделась, чтобы отправиться в город.

Еще раз попрощавшись с Адой, она подошла к двери; только тогда панна Сольская, словно очнувшись, спросила:

– Послушай, ведь у Корковичей тебе было очень плохо, а все же ты их жалела?

– Да, у Корковичей мне было плохо, но - там я могла терпеть. У тебя мне жилось лучше, чем дома, но... нет больше моих сил...

Они кивнули друг другу, и Мадзя вышла из дому.

Часов в шесть вечера, когда карета Сольского уже выехала со двора, Мадзя вернулась. Она уложила свои вещи и покинула дом Сольских с тем же старым чемоданом, который привезла из Иксинова.

Никто с ней не попрощался, прислуга вся попряталась. Только сторож кликнул ей извозчика, а швейцар вынес чемодан с таким видом, будто впервые видел Мадзю.

В восемь часов вечера в кабинет Ады вошли тетушка Габриэля и старая графиня.

– Что же это такое, - сказала старуха, усаживаясь в кресло, - говорят, вы на меня в претензии из-за панны Бжеской?

– В претензии? Нет. Но все получилось не так, как могло получиться, а могло быть хорошо, - возразила Ада.

– Милая Адзя, - сказала старушка со спокойным и даже довольным видом. Ты - эмансипированная девица, Стефан - поэт, а Габриэля любит вас до безумия; вот вы втроем и состряпали план, возможно, очень подходящий для театра, но непригодный для жизни. Подумай сама, ну что это за супружество Сольский и учительница? Медовый месяц они бы прожили превосходно, затем он бы заскучал, она почувствовала бы себя несчастной, а на ваш дом свалилась бы новая семья, о которой вы ничего не знаете.

– Мне известно, что это порядочные люди, - заметила Ада.

– Ну что за довод!
– возмутилась старуха.
– Порядочные люди - это одно, а светское общество - это совсем другое; их там никогда бы не приняли. Нет, все получилось как нельзя лучше, с чем я и поздравляю... себя за откровенность, а эту барышню за проявленную гордость. Разумеется, если только за всем этим не кроется еще что-нибудь.

– Вы, бабушка, оскорбляете подозрениями честную девушку, запротестовала Ада.

– Вовсе нет, дитя мое. Просто я уже стара и не доверяю тем людям, которых не знаю с детства. А вам это наука на будущее - помните, что не в своем кругу даже знакомства заводить не следует.

Старуха продолжала читать наставления, но Ада ее не слушала. Она с горечью думала о том, что брат убил Цезаря, и еще... о том человеке, из-за любви к которому Мадзя отказалась от брака с Сольским!

"Как же она его любит!" - повторяла про себя Ада.

Глава десятая

Что делает философ и чем занимается сплетник

В середине недели Сольский вернулся из деревни. Вся прислуга высыпала на крыльцо встречать хозяина, а камердинер проводил Сольского на его половину.

– Панна Ада дома?
– спросил Сольский, переодеваясь.