Чтение онлайн

– О да, люди, у которых нет денег, всегда должны стыдиться. Ах, если бы наконец наступил общественный переворот, о котором я все время слышу от Казика.

– Думаешь, ты ходила бы тогда в шелках?

– Конечно. Богатства принадлежали бы умным и красивым, а не уродам и простофилям, которые и оценить-то их не умеют.

– Я уверена, что пан Казимеж так не думает, - перебила ее Мадзя.

– Еще бы, конечно, не думает, только наслаждается жизнью и за себя и за меня. Но придет, быть может, и мой черед.

После этого разговора в душе Мадзи проснулась еще большая неприязнь к Эленке.

"Боже!
– думала она, - чем быть такой дочерью и такой женщиной, лучше уж сразу умереть! Дай только Элене волю, она разорит мать".

Вскоре после того, как они вернулись домой, в пансионе кончились занятия. Мадзя стояла у окна и смотрела на улицу, где в эту минуту начал падать снег. Она видела, как девочки разбегаются по домам, словно шумный пчелиный рой, улетающий в поле; затем видела, как по двое и поодиночке идут учителя, и наконец заметила Дембицкого; около старика вертелся какой-то щеголь, одетый, несмотря на снег, в один узкий сюртучок и маленькую шляпу. Дембицкий медленно пересекал двор, иногда приостанавливаясь, а молодой человек забегал то справа, то слева, хватал его за пуговицы шубы и что-то с жаром говорил ему.

Снег на минуту перестал падать, молодой человек повернулся к окну, и Мадзя узнала пана Сольского. Невольно сравнила она бедную Элену, которая мечтала о шелках и брильянтах, и миллионера, который в узком сюртучке выходил на такой мороз.

Собеседники исчезли в воротах, а Мадзя подумала:

"О чем это они толкуют, уж не об Эленке ли? Если Дембицкий расскажет пану Стефану, как она вела себя на занятиях, то я бы на ее месте отказалась от поездки за границу".

Глава восьмая

Планы спасения

Дембицкий и пан Стефан в эту минуту действительно вели серьезный разговор о пани Ляттер.

Начали они с того, что отправились обедать в изысканный ресторан на Краковском Предместье, где заняли самый уютный кабинет с готическими креслами, обитыми зеленым утрехтским сукном, и двумя большими зеркалами, на поверхности которых обладатели колец с брильянтами выписывали соленые словца, не отличавшиеся особым вкусом.

Щеголеватый кельнер во фраке и белом галстуке, с прямым пробором, подал им карточки и начал предлагать меню.

– Начнем с водочки и закуски, - предложил кельнер.

– За водку спасибо, - отрезал Дембицкий.

– А мне, пожалуйста, - сказал Сольский.

– Есть свежие устрицы.

– Отлично, - заявил Сольский.

– Так, к водке можно подать устрицы. Дюжину?

– К водке подайте два соленых рыжика.

– Два рыжика и дюжину устриц?

– Два рыжика без устриц, - ответил Сольский.
– А может, вы, сударь, хотите устриц?

– Гадость, - проворчал Дембицкий.

– А на обед?
– спросил кельнер.

– Мне - борщ, затем можно судачка, ну, кусочек сернины и компот, заказал Сольский.

– Мне то же самое, только вместо сернины говяжью котлету, - прибавил Дембицкий.

– А вино?

– Полбутылки красного, - сказал Сольский, - а вам?

– Содовой воды.

Когда кельнер вышел из кабинета, навстречу ему шагнул хозяин.

– Ну как?
– спросил он.

Кельнер махнул рукой.

– Рубля на два наберется.

– Только!
– вздохнул хозяин.
– Денег у таких - хоть пруд пруди, а всегда они скупы. Но ты к нему со всем уважением, он с вашим братом хорош, это пан Сольский.

– Который, тот, что постарше, или тот, что помоложе?
– полюбопытствовал лакей.

– Тот, что помоложе, у которого не хватает денег на шубу.

Обслуживал кельнер на славу. Вовремя подавал кушанья, входя в кабинет, покашливал, выходил на цыпочках и Сольского титуловал ясновельможным. Гости за обедом беседовали.

– Вы, сударь, так ничего и не пьете, даже кофе, - говорил Сольский. Не ложная ли это тревога с сердцем?

– Нет. С каждым годом мне все хуже, - ответил Дембицкий.

– Тем больше оснований заняться нашей библиотекой, вряд ли вам полезно бегать вверх и вниз по этажам, - сказал Сольский.

– С каникул, с каникул. Не могу я бросить пансион, куда меня соблаговолили принять, да еще в необычное время.

– Как хотите. Что же касается пансиона, то у меня к вам просьба.

– Я вас слушаю.

– Худые толки идут о пани Ляттер, - продолжал Сольский.
– Мои родственницы обвиняют ее в том, что она вводит в пансионе курс эмансипации, что какая-то панна Говард хочет непременно сделать из девочек независимых женщин.

– Сумасбродка, - улыбнулся Дембицкий.

– Не будем говорить об этой сумасбродке, хотя из-за ее пропаганды пани Ляттер может лишиться нескольких учениц. Хуже скандальная история с сыном пани Ляттер и какой-то учительницей, вот о чем слух идет в Варшаве.

Дембицкий покачал головой.

– Впрочем, это меня тоже мало трогает, - говорил Сольский.
– Дело известное, молодые женщины любят, когда их соблазняют красивые парни. Нехорошо, что люди, которые знают здешние деловые отношения, вот как оценивают положение пани Ляттер: долги, сокращение доходов, большие траты на сына, а в результате угроза банкротства.

– Я слышал, она со средствами, - прервал его Дембицкий.

– И я так думал. Меж тем наш поверенный знает некоего Згерского, которому пани Ляттер платит шестьсот рублей процентов.

– Я тоже знаю Згерского. Он мне кажется тайным ростовщиком.

– То-то и оно!
– подхватил Сольский.
– А сколько еще таких дельцов вертится около пани Ляттер?

Дембицкий поднял брови и пожал плечами.

– Понятно, - сказал Сольский.
– Я тоже не стал бы вмешиваться в чужие дела, если бы не сестра, - она меня предупредила, что не допустит банкротства пани Ляттер. Поймите мое положение. Я не могу по такому делу идти к пани Ляттер, она вышвырнет меня за дверь и будет совершенно права; но прибегнуть к помощи нашего поверенного или адвоката тоже боюсь, потому что положение может оказаться еще более щекотливым. С другой стороны, как ни похвальна привязанность моей сестры к женщине, которая ее воспитала, все же я не могу допустить, чтобы на деньги Ады пан Норский соблазнял гувернанток. Пусть себе соблазняет, но только не на деньги моей сестры, которая, насколько я знаю, не только не согласилась бы поддерживать подобные дела, но и весьма сочувствует мнимым жертвам.

– Не вижу, чем бы я мог помочь вам, - сказал Дембицкий.

– А меж тем вы много можете сделать, - возразил Сольский.
– Вы бываете в пансионе и можете судить, действительно ли положение является катастрофическим и что можно спасти: пансион пани Ляттер или только самое пани Ляттер? Затем вы можете уловить момент, когда пани Ляттер непременно надо будет оказать помощь.

– А дальше?

– Тогда вы шепнете нашему поверенному, а уж он уладит все дело. Посоветовавшись с ним, пани Ляттер, быть может, продаст пансион или согласится взять компаньона, который контролировал бы доходы и расходы. Не знаю, как она решит. Во всяком случае, ей не придется закрывать пансион в середине года, и она будет знать, что с нею самой ничего не случится.