Чтение онлайн

Несмотря на все эти филиппики, пани Ляттер успокоилась; показывая на письма, она сказала Лабенцкой:

– Я вижу, это краткое изложение содержания "Небожественной комедии". Но кто дал тебе эти письма?

– Я не могу сказать, - прошептала Лабенцкая.

Панна Говард с торжеством посмотрела на Лабенцкую.

Послышался тихий стук в дверь.

– Войдите!
– сказала пани Ляттер.

Вошла Маня Левинская. Лицо ее было бледно, испуганные глаза потемнели и наполнились слезами. Она остановилась посредине кабинета, сделала реверанс пани Ляттер и едва слышно сказала:

– Это мои письма, я дала их Лабенцкой.

С длинных ресниц девушки покатились крупные слезы. Мадзя думала, что от этого зрелища у нее сердце разорвется.

Панна Говард несколько секунд пристально смотрела на Маню Левинскую. Наконец она подошла к Мане и, положив ей на плечо большую костистую руку, спросила:

– Это твои письма? Кто тебе их писал?

Не дождавшись ответа, она подошла к столу и из-за кресла пани Ляттер посмотрела на письмо.

– Ах, вот оно что! Я поняла, - воскликнула она с судорожным смехом. Это почерк пана Котовского. Не думала я, что для этого вас познакомила...

– Панна Клара, - прервала ее пани Ляттер, отодвигая письма, - кажется, читать чужие письма не полагается. Да это и не письмо, а какое-то сочинение.

– Я тоже не читаю чужих писем, - ответила панна Говард.
– И сделаю еще больше! Маня, - обратилась она к Левинской, - я тебя прощаю, хотя ты нанесла мне рану! Пойдем со мной, панна Магдалена, - прибавила она, - я чувствую, что мне нужна будет дружеская рука.

По знаку пани Ляттер Мадзя поднялась с диванчика и, взяв панну Клару под руку, повела ее из кабинета; панна Клара покачивалась при этом, как подрезанный цветок.

– Ступайте наверх, - довольно мягко сказала пани Ляттер пансионеркам.

– Я думала, - прошептала в коридоре панна Клара, - что я выше толпы, но сегодня вижу, что я только женщина...

И она заморгала глазами, силясь выдавить слезу, что очень позабавило Мадзю.

Около лестницы навстречу им шагнул Станислав.

– Пан Котовский уже поднялся наверх, - сказал он панне Говард.

Панна Клара выпрямилась, как пружина. Вместо того чтобы опираться на Мадзю, она дернула ее за руку и сказала вполголоса:

– Пойдемте, вы увидите, как я уничтожу этого негодяя!

– Но, панна Клара!
– запротестовала Мадзя.

– Нет, вы должны поглядеть, как мстит изменникам независимая женщина. Если этот человек, услышав мою речь, проживет до завтра, я получу доказательство, что он подлец, не заслуживающий даже моего презрения.

Несмотря на сопротивление Мадзи, она затащила ее к себе; по комнате широкими шагами расхаживал студент, растрепанный больше обыкновенного. Увидев панну Клару, он вынул руку из кармана и хотел поздороваться.

– Посмотрите, панна Мадзя, - глубоким голосом сказала панна Говард, этот человек протягивает мне руку!

– В чем дело?
– спросил оскорбленный студент, смело глядя на панну Клару, которая стояла перед ним, бледная и неподвижная.

– Вы, сударь, за моей спиной переписываетесь с Маней и спрашиваете у меня, в чем дело? Это я должна вас спросить: что вы делаете в доме женщины, которую вы обманули?

– Я вас? Господи Иисусе...

– Разве вы не расставляли мне сети? Разве не завлекали?

– Честное слово, я и не помышлял об этом!
– воскликнул студент, ударив себя в грудь.

– Какую же цель преследовали тогда ваши посещения?
– в гневе спросила панна Клара.

– О какой цели вы говорите? Вы слышите, сударыня?
– обратился он к Мадзе, разводя руками.
– Ту же цель, что и сегодня, что и всегда. Я принес вам корректуру, но...

– Корректуру? Моей статьи о незаконных детях?
– воскликнула панна Говард.

Мадзя изумилась, увидев, как внезапно переменилась панна Клара. За минуту до этого она была подобна Юдифи, которая рубит голову Олоферну, а сейчас напоминала пансионерку.

– Но если мне будут устраивать такие скандалы, - продолжал студент, то увольте, благодарю покорно! Я не желаю вмешиваться...

К панне Говард снова вернулось торжественное настроение, и голос ее снова стал глубоким.

– Пан Владислав, - сказала она, - вы нанесли мне смертельную рану. Но я готова простить вас, если вы поклянетесь, что никогда... не женитесь на Мане.

– Так вот, клянусь вам, что я только на ней и женюсь, - отрезал студент, размахивая руками и ногами самым неподобающим образом, никак не отвечавшим важности момента.

– Значит, вы изменяете прогрессу, предаете наше знамя.

– Очень мне нужен ваш прогресс, ваше знамя!
– проворчал студент, трепля и без того растрепанную гриву.

– Вот вам доказательство мужской логики!
– высокопарно произнесла панна Говард, обращаясь к Мадзе.

– Мужская логика, мужская логика!
– повторил пан Котовский.
– Во всяком случае, разработали ее не женщины.

– Я вижу, пан Котовский, с вами нельзя серьезно разговаривать, проговорила панна Клара таким непринужденным тоном, как будто в эту минуту случилось что-то ужасно забавное.
– Впрочем, довольно об этом!
– прибавила она.
– Поможете ли вы мне просмотреть корректуру, несмотря на все то, что произошло между нами?

– Независимая женщина, а даже корректуру читать не умеете, - все еще мрачно буркнул оскорбленный студент.

– Позвольте мне проститься, - прошептала Мадзя. Пан Котовский угрюмо протянул Мадзе правую руку, а левой достал из потертого мундира сверток бумаг и стал озираться в поисках стула.

Глава двенадцатая

Скучные святки

В жизни Мадзи еще не бывало таких унылых святок, как в этом году.

Печально было и пусто. Пусто в комнате Эли и в квартире Ады, которую никто не занимал, пусто в дортуарах, столовых и классах, пусто в квартирах учительниц. Панна Говард целые дни проводила у знакомых, панна Жаннета у старой родственницы, Иоася уехала на несколько дней, мадам Мелин вывихнула руку и лежала в больнице, а мадам Фантош на самый Новый год подала заявление об уходе и перешла в другой пансион.

Слыша в классах и коридорах раскатистое эхо собственных шагов, Мадзя порой пугалась. Ей казалось, что ни одна пансионерка уже сюда не вернется, что столы и парты всегда будут покрыты пылью, а на кроватях всегда будут лежать голые матрацы. Что вместо детских голосов она будет слышать эхо собственных шагов, а вместо учителей и классных дам встречать только пани Ляттер, когда она, сжав губы, проходит по коридорам или заглядывает в пустые дортуары.

А может, и она думает, что после каникул сюда никто уже не вернется, может, странный ее взгляд выражает опасенье?