Чтение онлайн

– По делу пана Норского, - сухо прибавил не менее элегантный пан Палашевич с торчащими усиками.

– Норского?
– переспросил молодой доктор.
– А что с ним?

– Пан Норский совершенно здоров, - ответил чрезвычайно учтивый пан Розбияльский.

– Позвольте присесть, доктор, - перебил товарища столь же учтивый, но менее добродушный пан Палашевич.

– Мы явились к вам, - деликатно продолжал пан Розбияльский, - по поводу слухов, которые, как говорят, распространяете вы, уважаемый пан доктор, об уважаемом пане Норском и которые задевают его честь.

– Честь?
– удивленно переспросил Котовский.

– Нам надо выяснить, говорили ли вы кому-нибудь, что уважаемый пан Норский выманил четыре тысячи рублей у некоего Мельницкого, парализованного и слабоумного старика?
– вмешался пан Палашевич.

– Эти деньги вчера были возвращены Мельницкому. Так что ни я, ни моя невеста не имеем к пану Норскому никаких претензий, - в замешательстве возразил Котовский.

– Но случалось ли вам рассказывать об этом деле?
– настаивал Палашевич.

– Да, кое-кому я о нем говорил, но ведь это правда.

– А с паном Сольским вы тоже беседовали об этом неприятном деле? мягко спросил Розбияльский.

– Да, беседовал.

– Ваши сведения, - вставил Палашевич, - были неточны и тем самым вы нанесли пану Норскому немалый моральный ущерб. Ввиду этого пан Норский требует от вас удовлетворения.

– То есть как это?
– все более удивляясь, спросил Котовский.

– А вот так. Соблаговолите, уважаемый пан доктор, прислать к нам своих секундантов, и мы договоримся с ними либо об опровержении упомянутых слухов, либо о вашей встрече с паном Норским, - сказал Розбияльский.

– Это что же, дуэль?
– воскликнул Котовский.

– Вполне вероятно.

– А если я не приму вызова? Ведь в конце концов я говорил правду.

– В таком случае пан Норский заставит вас драться, - ответил пан Палашевич.

– Заставит?
– переспросил Котовский.

– Я полагаю, - сказал пан Розбияльский, - что самое лучшее для вас прислать секундантов. Завтра в час дня мы будем ждать их у пана Палашевича, адрес которого вам известен.

Они поклонились и исчезли так внезапно, что Котовский даже протер глаза.

"Рехнулись они, что ли?
– сказал он себе.
– С какой стати мне драться на дуэли с этим болваном?"

В этот день доктору уже было не до больных, он спешно отправился к приятелю, адвокату Менашко. Рассказав о своей беде, он спросил, не следует ли возбудить процесс против Норского и его секундантов за угрозу.

– Брось, не дури!
– возразил адвокат, худощавый высокий мужчина, к счастью, не обремененный клиентами.
– Поехали лучше к Валенцкому, это известный дуэлянт, он и займется твоим делом.

– Да ты в своем уме?
– возмутился Котовский.
– Стало быть, ты, человек передовых взглядов, согласился бы на дуэль, этот пережиток средневековья? Да еще с таким болваном?

Однако Менашко, человек передовых взглядов, оказался заядлым ретроградом, когда дело касалось чужой шкуры. Волей-неволей Котовскому пришлось прихватить с собой адвоката и поехать к Валенцкому. Дорогой он озабоченно бормотал:

– Слыханное ли дело, с таким болваном!

Валенцкий, приземистый крепкий мужчина с блестящими глазами, был дома. Когда ему изложили всю историю, он спросил у Котовского:

– Вы метко стреляете?

– Я? Да откуда же!

– Тогда купите пистолет и с утра до ночи стреляйте в карту. А я беру на себя затянуть дело на несколько дней.

– Но я вовсе не собираюсь драться!
– завопил Котовский.

– Тогда зачем вы ко мне пришли?
– обиделся Валенцкий.
– Наймите себе двух парней, и пусть они вас защищают, если Норскому вздумается избить вас палкой.

– Ах, вот как?
– вспылил Котовский.
– Хорошо, я буду стреляться, раз вы все против меня.

– Вовсе мы не против вас, да что поделаешь?
– вздохнул Валенцкий.

– Но у меня есть невеста, осенью свадьба. А этот болван Норский...

– Если невеста мешает вам принять вызов, верните ей слово, другого выхода нет, - сказал Валенцкий.

– Как это нет?

– Во-первых, пан Норский может избить вас. Во-вторых, вы лишитесь практики и места у Сольского, который не потерпит у себя труса. В-третьих, никто не захочет подать вам руки, я - первый. В-четвертых, сама невеста откажется от вас, когда вы станете всеобщим посмешищем. Лезть без нужды в драку - это фанфаронство, но отказываться от поединка неразумно; любой осел сможет тогда третировать вас. А поэтому учитесь стрелять.

– Так что же мне, погибать от руки такого болвана?

– Пока вы не установите, что Норский ведет себя бесчестно, вы не вправе отказываться от дуэли.

– К черту эти ваши правила, - стонал Котовский, хватаясь за голову. Вот так друзья, чтоб вам ни дна ни покрышки! Погибать из-за такого осла!

В конце концов он все же предоставил право своим приятелям Валенцкому и Менашко распоряжаться его персоной по их усмотрению. После этого пан Валенцкий и пан Менашко известили пана Розбияльского и пана Палашевича, что они готовы к их услугам.

Переговоры продолжались три дня, и все это время несчастный Котовский, вместо того чтобы принимать и посещать больных, с утра до ночи стоял в сенях и стрелял из вновь приобретенного пистолета в карту, прибитую к стенке в спальне. Отдыхал он от этого занятия только на обедах у панны Левинской, которая сразу догадалась, что у жениха какая-то неприятность, и в полчаса выведала у него о ссоре с Норским. Однако у Котовского хватило осторожности не проговориться о дуэли.

Наступил наконец роковой день, пятница. В шесть утра пан Валенцкий и пан Менашко разбудили Котовского и велели ему поскорей одеваться, так как в карете их ждет доктор.

– На кой черт доктор?
– спросил, умываясь, Котовский.

– Но тебя могут ранить.

– Ах так!
– закричал Котовский.
– Значит, меня собираются ранить, а может, и убить? Тогда лучше уж сразу не ехать. К черту все эти правила чести!

Все же он смыл с лица мыльную пену, оделся и в половине седьмого сел в карету, обменявшись рукопожатием с коллегой, у которого был такой вид, точно ему не терпится выпытать у Котовского адреса его пациентов.

Герой предстоящей драмы всю дорогу смотрел в окошко, но не узнавал улиц, по которым они проезжали. Он и не спрашивал, куда его везут, так как испытывал некоторое облегчение при мысли, что место поединка, наверное, где-то очень далеко. Он даже чувствовал бы себя сносно, невзирая на горестное свое положение, если бы не поведение его спутников, которые хладнокровно беседовали о летних театрах, о жаре и даже о давным-давно состоявшихся бегах, нисколько не интересуясь тем, что последние дни поглощало его целиком.